18 сентября 2014: день, когда Эбола стала вопросом международной безопасности

Совет Безопасности ООН признал: эпидемия способна угрожать не только здоровью людей, но и устойчивости государств

Когда эпидемия перестала быть только медицинской

Нью-Йорк, 18 сентября 2014 года. В зале Совета Безопасности ООН обсуждали не войну, вооружённый конфликт или государственный переворот. В повестке стояло одно слово — Ebola.

К тому моменту вирус уже распространялся по Гвинее, Либерии и Сьерра-Леоне, затронул Нигерию, а завезённый случай был зарегистрирован в Сенегале. В отличие от предыдущих вспышек Эболы, которые удавалось локализовать преимущественно в удалённых районах Центральной Африки, теперь инфекция проникала в города, пересекала границы и сталкивалась с системами здравоохранения, не способными выдержать быстро растущую нагрузку.

По данным, которыми располагали международные организации на 14 сентября, было зарегистрировано 5347 случаев заболевания и 2630 смертей. Причём эти цифры считались неполными: возможности выявлять заболевших и вести статистику ухудшались именно там, где эпидемия распространялась быстрее всего.

Особенно тяжёлым оказался удар по тем, кто должен был остановить инфекцию. К середине сентября Эболой заразились 318 медицинских работников, 151 из них умер.

Для стран, где ещё до эпидемии врачей и медсестёр было крайне мало, потеря каждого специалиста означала не только человеческую трагедию. Она уменьшала способность системы лечить следующих пациентов — причём не только больных Эболой.

Маргарет Чан объяснила, почему прежних инструментов уже недостаточно

В тот день перед Советом Безопасности выступила генеральный директор Всемирной организации здравоохранения Маргарет Чан.

Её сообщение было необычным для международной эпидемиологии. Речь шла уже не только о числе случаев, путях передачи или противоэпидемических мероприятиях.

Чан предупреждала, что экспоненциально растущее число заболевших способно поставить правительства наиболее пострадавших стран на грань утраты способности нормально функционировать. Она говорила одновременно о медицинском, гуманитарном, экономическом и политическом кризисе.

Это принципиальный момент истории 2014 года.

Эбола передавалась не так легко, как респираторные вирусы: для заражения необходим контакт с инфицированными биологическими жидкостями. Но общественные последствия эпидемии определялись не только биологией возбудителя.

Если больницы перестают принимать пациентов, медицинские работники заболевают, люди избегают лечебных учреждений, нарушается торговля, авиакомпании прекращают рейсы, фермеры оставляют поля, а соседние государства закрывают границы, инфекция начинает воздействовать на общество гораздо шире круга непосредственно заболевших.

Именно это происходило в Западной Африке.

Вирус начал разрушать систему вокруг пациента

Одна из наиболее важных деталей той эпидемии сегодня вспоминается реже, чем число умерших от Эболы.

В Либерии, Гвинее и Сьерра-Леоне кризис ударил по обычной медицинской помощи. Ресурсы уходили на борьбу с Эболой, медицинские работники заболевали и погибали, некоторые лечебные учреждения закрывались, а пациенты боялись обращаться за помощью.

Поэтому ущерб от эпидемии нельзя было измерить только лабораторно подтверждёнными случаями Эболы.

Человек мог не заразиться вирусом, но столкнуться с последствиями вспышки, если ему становились недоступны родовспоможение, лечение малярии, хирургическая помощь или обычная медицинская консультация.

Для современного здравоохранения это один из важнейших уроков 2014 года: эпидемия имеет как минимум два контура ущерба. Первый создаёт сам возбудитель. Второй возникает, когда перегруженная система перестаёт оказывать помощь всем остальным.

COVID-19 спустя несколько лет продемонстрирует тот же механизм уже практически каждой стране мира.

Резолюция 2177 изменила масштаб проблемы

18 сентября Совет Безопасности единогласно принял резолюцию 2177. Все 15 членов Совета проголосовали за.

Формулировка имела принципиальное значение: Совет определил беспрецедентный масштаб вспышки Эболы в Африке как угрозу международному миру и безопасности.

Это означало политическое переопределение эпидемии.

Проблема больше не рассматривалась исключительно как задача министерств здравоохранения, ВОЗ и гуманитарных организаций. Для её решения требовались правительства, международные организации, логистика, транспорт, финансирование, военные возможности, лаборатории и огромное количество медицинского персонала.

Масштаб дипломатической поддержки тоже был необычным: проект резолюции получил 134 соавтора — рекордное на тот момент число для резолюции Совета Безопасности.

На заседании генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун напомнил ещё одну показательную деталь: до этого Совет Безопасности лишь дважды собирался для обсуждения последствий проблемы общественного здравоохранения для безопасности. Оба раза речь шла об эпидемии ВИЧ/СПИДа.

Теперь таким вопросом стала Эбола.

Когда против эпидемии понадобились не только врачи

В выступлении Маргарет Чан прозвучала деталь, особенно хорошо показывающая изменение масштаба ответа.

США, Великобритания, Китай, Куба и другие государства направляли разные виды помощи, а некоторые страны задействовали в том числе военные ресурсы.

Военные требовались не для борьбы с вирусом в буквальном смысле. Их ценность заключалась в другом: способности быстро развернуть инфраструктуру, обеспечить транспорт, логистику, связь и строительство объектов там, где обычные механизмы чрезвычайного здравоохранения уже не справлялись.

Так эпидемический ответ превратился в крупную операционную систему.

Для фармацевтической отрасли эта история особенно показательна. В условиях большой эпидемии наличие лекарства, вакцины или диагностического теста само по себе ещё не означает наличие медицинской помощи.

Продукт необходимо произвести, доставить, хранить при требуемых условиях, распределить, довести до медицинского учреждения и использовать там, где есть обученный персонал и работающая инфраструктура.

Иными словами, цепочка поставок становится частью клинического результата.

В 2014 году готового фармацевтического решения практически не было

Сегодня особенно легко смотреть на вспышки инфекционных заболеваний через призму вакцин и лекарственных препаратов. Но в сентябре 2014 года против Эболы ещё не существовало лицензированной вакцины, способной стать массовым инструментом остановки эпидемии.

Именно кризис 2014–2016 годов резко ускорил разработку и испытания кандидатов против вируса Эбола. В последующие годы появилась вакцина против заирского эболавируса, а позднее были разработаны и специфические методы лечения.

Это важный поворот для истории фармацевтики.

До масштабной вспышки коммерческая логика разработки препаратов против редкой инфекции, возникавшей преимущественно в бедных странах и небольшими очагами, была крайне сложной. Когда угроза приобрела международный масштаб, изменилась и оценка ценности таких разработок.

Эбола показала проблему, которая остаётся актуальной: рынок не всегда способен заранее создать достаточные стимулы для разработки продуктов против угроз с низким текущим спросом, но потенциально огромным общественным ущербом.

Отсюда современная роль государственных закупок, международного финансирования, резервов вакцин, механизмов ускоренной разработки и партнёрств между государством, академической наукой и фармацевтической индустрией.

Эпидемия показала цену слабой системы здравоохранения

Есть соблазн объяснить катастрофический масштаб вспышки исключительно свойствами вируса Эбола. Но вирус существовал десятилетиями до 2014 года.

Изменился контекст.

Вспышка столкнулась с высокой мобильностью населения, пересечением пористых государственных границ, крупными городами, недостатком медицинского персонала, ограниченной лабораторной инфраструктурой и системами здравоохранения стран, переживших длительные периоды политической нестабильности и конфликтов.

Поэтому история Эболы — одновременно история вируса и история системы, в которую этот вирус попал.

Для фармрынка это различие принципиально. Эффективность медицинской технологии в реальном мире определяется не только результатами клинических исследований. Она зависит от того, существует ли инфраструктура, способная эту технологию использовать.

Вакцина без системы доставки остаётся флаконом. Диагностический тест без лабораторной сети — набором реагентов. Лекарство без устойчивой дистрибуции не становится лечением.

Почему эта история важна сегодня

После пандемии COVID-19 формулировка «инфекционная болезнь как угроза национальной безопасности» уже не кажется необычной. Закрытие границ, нарушения авиасообщения, дефицит медицинских изделий, конкуренция государств за вакцины и лекарственные препараты, сбои глобальных цепочек поставок стали частью недавнего опыта практически всего мира.

Но 18 сентября 2014 года эта логика ещё не была очевидной.

Эбола показала, что медицинская безопасность зависит от значительно более длинной цепочки, чем «производитель — дистрибутор — аптека — пациент». В критической ситуации в неё входят государственные резервы, международные организации, транспортная инфраструктура, лабораторные мощности, средства индивидуальной защиты, холодовая цепь, медицинские кадры и способность государства быстро принимать решения.

Для фармацевтических производителей это означает, что устойчивость поставок может быть не менее важна, чем производственная мощность. Для дистрибуторов — что логистика в кризис становится частью системы общественного здравоохранения. Для аптечного сектора — что доступность препаратов зависит от устойчивости всей цепи задолго до аптечной полки.

Для медицинских команд урок другой: даже эффективная технология работает только внутри функционирующей системы здравоохранения. Для коммерческих команд — что привычная оценка размера рынка плохо описывает продукты, ценность которых становится очевидной лишь при наступлении чрезвычайной ситуации.

Наконец, для регуляторов и государств история 2014 года поставила вопрос, который остаётся открытым: кто должен финансировать разработку и поддерживать готовность производства препаратов и вакцин против инфекций, которые сегодня встречаются редко, но завтра могут потребоваться немедленно и в огромном количестве?

Эбола превратила готовность к эпидемиям из узкой эпидемиологической задачи в вопрос промышленной, логистической и государственной стратегии.