Первое документированное переливание человеческой крови человеку

Пациент умер через 56 часов, но именно этот опыт открыл путь к современной трансфузионной медицине

Врач, который слишком часто видел смерть от кровотечения

Лондон начала XIX века. Джеймс Бланделл — врач, физиолог и преподаватель акушерства, связанный с Guy’s Hospital. В его практике была проблема, против которой медицина почти ничего не могла предложить: массивное послеродовое кровотечение.

Женщина могла успешно родить ребёнка, а затем за короткое время потерять столько крови, что врачи оказывались практически бессильны.

Именно после смерти одной из таких пациенток Бланделл начал серьёзно думать о переливании.

Сама идея была не новой. Ещё в XVII веке экспериментаторы переливали кровь между животными и даже пытались вводить людям кровь овец и телят. Результаты были настолько непредсказуемыми, что трансфузия надолго приобрела репутацию опасного и почти экзотического вмешательства.

Бланделл пошёл другим путём.

После серии экспериментов на животных он пришёл к принципу, который сегодня кажется очевидным: если кровь предназначена человеку, донором должен быть человек.

Для 1818 года это было совсем не очевидно.

Первым пациентом оказалась не роженица

Самая интересная деталь этой истории состоит в том, что первое применение человеческой крови произошло вовсе не в той ситуации, ради которой Бланделл начал свои исследования.

Пациентом стал мужчина примерно 30–40 лет, вошедший в историю под фамилией Бразиер.

Он страдал от упорной рвоты, почти не мог получать питание и был крайне истощён. После смерти выяснилось, что причиной была злокачественная опухоль, перекрывшая выход из желудка — область привратника.

То есть перед Бланделлом находился человек, практически умиравший от невозможности нормально есть и пить.

И здесь медицинская логика начала XIX века делает неожиданный поворот.

Кровь рассматривалась не только как средство восполнить кровопотерю. Бланделл предполагал, что она обладает питательной и поддерживающей жизнь функцией. Если пища не может пройти через желудок, возможно, необходимые организму вещества можно доставить непосредственно через кровь.

Первое хорошо документированное человеческое переливание поэтому было одновременно попыткой своеобразного парентерального питания — за столетие до появления современных внутривенных питательных смесей.

Несколько доноров и шприц вместо банка крови

По данным исторических реконструкций, процедура началась во второй половине дня. Специализированный обзор истории трансфузионной медицины датирует её 26 сентября 1818 года примерно 14:00–15:00. В части других исторических работ встречается дата 25 сентября, поэтому абсолютной календарной определённости здесь нет. Сам факт процедуры и её обстоятельства документированы гораздо надёжнее, чем конкретный день.

Никакого пакета с донорской кровью, холодильника или лаборатории совместимости, конечно, не существовало.

Кровь брали у нескольких мужчин, находившихся рядом с пациентом. Её собирали небольшими порциями, набирали в шприц и практически сразу вводили через канюлю в вену Бразиера.

Причина такой скорости была технической: кровь сворачивается. Надёжных антикоагулянтов и технологий хранения ещё не существовало.

За 30–40 минут пациент получил приблизительно 12–14 унций крови — около 350–400 мл.

Но самое важное отсутствовало не в аппаратуре.

Врачи ещё не знали, что кровь разных людей биологически различается.

Никто не знал, совместимы ли эти люди

Карл Ландштейнер объяснит существование человеческих групп крови только в 1901 году — более чем через 80 лет после опыта Бланделла.

До этого невозможно было заранее понять, почему переливание от одного человека проходит относительно спокойно, а кровь другого может вызвать разрушение эритроцитов, тяжёлую реакцию и смерть.

Не существовало определения ABO-группы. Не было знаний о системе Rh. Не было скрининга антител и перекрёстной пробы, при которой кровь донора проверяют на совместимость с кровью получателя.

Бланделл работал буквально вслепую.

Причём кровь поступала не от одного человека, а от нескольких доноров. С современной точки зрения это означало дополнительные неизвестные риски совместимости.

И всё же сразу после процедуры произошло то, ради чего врачи решились на эксперимент.

Состояние Бразиера на некоторое время улучшилось.

Пульс стал более выраженным, температура тела повысилась, появились признаки возвращения сил. Эффект оказался временным. Примерно через 56 часов после переливания пациент умер.

Посмертное исследование обнаружило тяжёлое злокачественное поражение желудка с механической непроходимостью.

Переливание не могло устранить причину его болезни.

Неудача, которая не закрыла направление

С позиции современной доказательной медицины один умирающий пациент, кратковременное улучшение и последующая смерть ничего не доказывают об эффективности лечения.

Историческое значение случая в другом.

Бланделл показал техническую возможность взять кровь у живого человека и ввести её непосредственно в кровоток другого человека. Он также перенёс трансфузию из области физиологических экспериментов в клиническую практику.

И он не остановился после смерти Бразиера.

В последующие годы Бланделл и его коллеги продолжали применять переливание, прежде всего у женщин с катастрофической кровопотерей после родов. Первые попытки часто заканчивались неудачей: пациенты обычно находились уже в крайне тяжёлом состоянии, а врачи не понимали механизмов иммунологической совместимости.

Но в 1820-е годы появились случаи выживания после человеческой трансфузии. В дальнейшем переливание стало постепенно превращаться из отчаянного эксперимента в медицинскую технологию.

До действительно безопасной системы оставался ещё почти век.

От человека рядом с кроватью до промышленной системы

Именно здесь история Бланделла особенно хорошо соединяется с современной фармацевтикой.

В 1818 году кровь существовала только как часть конкретного человека. Чтобы перелить её пациенту, донор должен был физически находиться рядом, кровь необходимо было немедленно получить и сразу же ввести.

Сегодня между донором и пациентом появилась огромная инфраструктура.

Донор проходит отбор. Кровь тестируют на инфекции. Определяют группу и иммуногематологические характеристики. Проводят контроль качества. Материал разделяют на компоненты, хранят при определённых температурах, транспортируют и подбирают под конкретную клиническую потребность.

Современная медицина обычно переливает не просто «кровь», а нужный компонент: эритроциты, тромбоциты, плазму или другие продукты.

Часть донорской плазмы вообще уходит не непосредственно пациенту, а на промышленное фракционирование — производство лекарственных препаратов из плазмы крови.

То, что у Бланделла занимало одну комнату, несколько доноров и шприц, превратилось в сложную цепочку на границе клинической медицины, лабораторной диагностики, биофармацевтического производства, логистики и государственного регулирования.

Кровь стала медицинским продуктом

Это, пожалуй, главное наследие эксперимента 1818 года.

Кровь перестала быть только частью организма конкретного человека.

Она постепенно стала ресурсом, который можно получить у донора, исследовать, стандартизировать, разделить на компоненты, сохранить, доставить и использовать для лечения другого пациента.

Современная Всемирная организация здравоохранения рассматривает систему крови именно как управляемую медицинскую цепочку: от донорства и лабораторного скрининга до производства компонентов крови, плазменных лекарственных препаратов, контроля качества и гемонадзора — наблюдения за безопасностью трансфузий.

Для фармацевтического рынка эта история особенно показательна.

Превращение биологического материала человека в воспроизводимый терапевтический продукт требует ровно тех принципов, на которых сегодня строится производство биологических лекарств: стандартизации, контроля исходного материала, проверки безопасности, прослеживаемости, управления риском и строгого соблюдения условий хранения.

В этом смысле от шприца Бланделла до современного производства препаратов иммуноглобулина или факторов свёртывания существует вполне прямая интеллектуальная линия.

Почему эта история важна сегодня

Современное переливание выглядит почти рутинной процедурой именно потому, что большинство проблем, которые окружали Бланделла, теперь скрыты внутри системы.

Врач получает совместимый компонент крови и редко видит всю цепочку, сделавшую его безопасным: донора, лабораторное тестирование, иммуногематологию, обработку, хранение, транспорт, цифровую прослеживаемость и контроль каждой единицы продукции.

Но кровь остаётся необычным медицинским ресурсом.

Её невозможно просто синтезировать на заводе в необходимых количествах. Она начинается с человека. При этом после получения она должна пройти процессы, больше напоминающие современное биофармацевтическое производство, чем обычное донорство XIX века.

Поэтому история трансфузии одновременно является историей медицины, биотехнологий, производства и логистики.

И она напоминает ещё об одном важном принципе инноваций.

Бразиер умер. Более того, по современным стандартам его состояние едва ли стало бы очевидным показанием именно к переливанию крови.

Но неудачный клинический исход не делает эксперимент исторически бессмысленным. Он поставил следующий вопрос: если сама идея передачи человеческой крови возможна, что необходимо изменить, чтобы сделать её безопасной и действительно эффективной?

Ответ занял десятилетия.

Понадобились группы крови, иммунология, антикоагулянты, стерильные системы, хранение, компонентная терапия, лабораторный контроль и организация донорской службы.

Современная трансфузиология возникла не из одного открытия. Она выросла из последовательного устранения причин, по которым первые попытки были опасными и непредсказуемыми.