Как проверить квалификацию врача и почему в России это до сих пор сложно

Врач есть в интернете. Но как пациенту проверить, имеет ли он право лечить?

Отзывы оказались доступнее профессиональной верификации

Платформа «ПроДокторов» опросила 1200 человек из разных регионов России о том, как они выбирают врачей. Хорошие отзывы в интернете назвали важным критерием 61,1% респондентов, подтвержденное медицинское образование — 55,2%, рекомендации знакомых — 50,8%.

Но между желанием знать квалификацию врача и реальной проверкой существует большой разрыв. Всегда проверяют документы специалиста только 5,7% опрошенных, еще 27,6% делают это при возникновении сомнений, а 66,6% не проверяют вообще.

Причина не сводится к отсутствию интереса. 44,5% участников опроса сообщили, что просто не знают, как выполнить такую проверку.

Это важный результат не только с точки зрения поведения пациентов. Он показывает системную проблему цифрового здравоохранения: репутационная информация о враче сегодня может оказаться доступнее информации о его юридически подтвержденном профессиональном статусе.

Отзыв отвечает на вопрос «понравился ли врач другим пациентам?». Но он не отвечает на другой, принципиально иной вопрос: имеет ли этот человек подтвержденное образование и право выполнять конкретную медицинскую работу.

Диплом, аккредитация и лицензия клиники — три разные проверки

Для пациента слово «квалификация» может выглядеть как единая характеристика. Юридически и профессионально это несколько разных уровней.

Первый — образование. У специалиста должны быть документы, подтверждающие соответствующую подготовку.

Второй — право заниматься медицинской деятельностью. Российское законодательство связывает его не только с полученным образованием, но и с прохождением аккредитации специалиста. Аккредитация подтверждает соответствие требованиям для работы по определенной медицинской специальности и периодически возобновляется.

Третий уровень относится уже не к человеку, а к медицинской организации. Клиника должна иметь лицензию на соответствующий вид медицинской деятельности, причем значение имеют конкретные работы и услуги и адрес их осуществления.

Поэтому наличие вывески известной клиники само по себе еще не отвечает на вопрос, вправе ли конкретный человек выполнять конкретную процедуру.

Это особенно важно в ситуациях, где границы специальностей неочевидны пациенту. Врач может иметь медицинское образование и законно работать по одной специальности, но это еще не означает автоматического права выполнять любое диагностическое исследование или медицинское вмешательство.

Государство уже хранит необходимые данные — проблема в их доступности

Парадокс российской системы состоит в том, что значительная часть информации существует в цифровом виде.

Федеральный регистр медицинских и фармацевтических работников содержит сведения об образовании, квалификации, опыте работы и аккредитации специалистов. Федеральный реестр сведений о документах об образовании и квалификации предназначен для учета документов об образовании. Росздравнадзор ведет публичный реестр лицензий, позволяющий проверить медицинскую организацию, адрес и разрешенные работы и услуги.

Но для пациента эти элементы не объединены в понятную последовательность: найти врача — подтвердить его профессиональный статус — проверить специальность — убедиться в действующей аккредитации — проверить право клиники оказывать соответствующую услугу по конкретному адресу.

При этом право пациента на информацию уже существует. Часть 7 статьи 21 Федерального закона №323-ФЗ закрепляет право гражданина при выборе врача и медицинской организации получить сведения о врачах, уровне их образования и квалификации. Статья 79 обязывает медицинские организации предоставлять такую информацию, в том числе через интернет.

Получается необычная конструкция: пациент вправе получить сведения, но не располагает единым государственным инструментом для независимой проверки всей цепочки.

384 подозрительных документа показывают, что проблема не теоретическая

«ПроДокторов» сообщает, что за три года выявил 384 поддельных документа: 70 дипломов о базовом медицинском образовании и 314 документов об аккредитации.

Эти цифры нельзя автоматически переносить на российское врачебное сообщество в целом. Они не показывают распространенность поддельных документов среди всех врачей: неизвестна структура проверенной выборки, а сама площадка может чаще сталкиваться с подозрительными профилями.

Но данные демонстрируют другое: попытки использовать неподтвержденные документы действительно существуют, а значит, механизм проверки нужен не только для формального соблюдения требований.

Особенно уязвимы сегменты, где медицинские услуги смешиваются с индустрией красоты и бытовыми услугами. По данным Forbes, наибольшее число поддельных документов, обнаруженных «ПроДокторов», относилось к косметологам.

Именно здесь пациенту особенно трудно визуально отличить медицинскую организацию от салона, медицинскую процедуру — от косметической услуги, а врача — от человека, прошедшего краткосрочные курсы.

Оценки масштабов «серой» медицины, приведенные отдельными участниками рынка в материале Forbes, следует воспринимать именно как экспертные оценки, а не как установленную статистику: надежных общенациональных данных, подтверждающих конкретную долю таких услуг, в представленном материале нет.

Российская проблема не в отсутствии реестра, а в отсутствии пациентского интерфейса

Международный опыт показывает важное различие между государственным учетом медицинских работников и публичной профессиональной верификацией.

В Великобритании General Medical Council ведет открытый медицинский реестр. Пациент может найти врача и увидеть его регистрационный статус, наличие лицензии на практику и сведения о включении в реестры врачей общей практики или специалистов. Сам GMC прямо указывает, что реестр предназначен в том числе для пациентов.

То есть пациенту не предлагается самостоятельно выяснять, какой государственный орган хранит диплом, какой — сведения о профессиональном допуске и каким способом сопоставить эти записи.

Система отвечает на более естественный вопрос: имеет ли конкретный специалист соответствующий профессиональный статус сейчас.

Это принципиальное различие. Ценность реестра определяется не количеством накопленных государством данных, а возможностью превратить их в понятный проверяемый ответ.

При этом полная открытость всех кадровых данных не обязательна. Публичная система может показывать ограниченный набор сведений: имя, профессиональный статус, специальность, наличие действующего допуска и при необходимости место практики, не раскрывая избыточные персональные данные.

Отзывы и документы решают разные задачи

Опрос «ПроДокторов» выявляет еще одну проблему: цифровые платформы постепенно становятся инфраструктурой доверия в медицине.

Это удобно, но рейтинг врача и подтверждение его профессионального статуса нельзя считать взаимозаменяемыми.

Отзывы способны рассказать о коммуникации, времени ожидания, организации приема, внимательности врача и субъективном опыте пациента. Даже тщательно проверенный отзыв обычно не позволяет установить, правильно ли поставлен диагноз или оптимально ли назначено лечение.

Проверка документов решает противоположную задачу. Она ничего не говорит о том, хороший ли перед пациентом врач, но позволяет установить минимальное условие: действительно ли специалист обладает заявленным профессиональным статусом.

Поэтому зрелая система выбора врача должна соединять несколько уровней информации, а не заставлять пациента выбирать между официальными документами и пользовательской репутацией.

Публичная верификация может изменить не только поведение пациентов

Практическое значение такого механизма выходит далеко за пределы возможности самостоятельно проверить врача перед приемом.

Для медицинских агрегаторов официальный источник данных позволил бы автоматизировать подтверждение профессионального статуса специалистов вместо сложных запросов в разные системы и образовательные организации.

Для клиник это могло бы снизить риск использования устаревших или недостоверных сведений при найме и одновременно сделать контроль кадров более прозрачным.

Для регулятора появилась бы возможность превратить уже существующую государственную информационную инфраструктуру в инструмент профилактики нарушений.

Но наиболее заметное изменение произошло бы на стороне пациента. Проверка перестала бы требовать знания устройства ФРМР, ФРДО, системы аккредитации и лицензирования.

Пользовательский сценарий должен быть значительно проще: найти специалиста и получить понятный ответ о его профессиональном статусе.

Это особенно важно по мере того, как поиск медицинской помощи перемещается в интернет. В кабинете клиники пациент хотя бы взаимодействует с организацией, несущей ответственность за медицинскую деятельность. В социальных сетях, мессенджерах и на универсальных площадках объявлений внешняя граница между медицинским специалистом и человеком, который лишь представляет себя таковым, становится гораздо менее заметной.

Главный вопрос — не публиковать ли дипломы, а как подтверждать право лечить

Дискуссию легко свести к идее создания еще одного государственного реестра. Но это не обязательно оптимальное решение.

У России уже существуют информационные системы, содержащие необходимые элементы. Более существенная задача — связать их таким образом, чтобы пациент мог проверить минимальный набор юридически значимых сведений без получения доступа ко всему массиву персональных данных врача.

Технически возможны разные модели: отдельный публичный сервис, ограниченная публичная версия ФРМР или программный интерфейс, через который проверенные медицинские платформы смогут подтверждать статус специалиста.

У каждой модели есть вопросы защиты персональных данных, идентификации однофамильцев, актуальности информации и ответственности за ошибки. Но международный опыт показывает, что сам конфликт между защитой персональных данных врача и правом пациента проверить его профессиональный статус не является неразрешимым.

Более того, Конституционный суд России еще в 2021 году рассматривал сведения об имени врача, уровне его образования и квалификации как информацию, к которой существует особый общественный интерес, одновременно указывая на необходимость баланса с защитой частной жизни.