Фармацевтические инвестиции Трампа и новые правила цен на лекарства в США

Фармпортфель Трампа достиг $56 млн: как исключения из Medicare меняют стоимость лекарств

От $1,7 млн до $56,2 млн: что обнаружили конгрессмены

16 октября 2026 года демократическое меньшинство Объединённого экономического комитета Конгресса США (Joint Economic Committee, JEC) опубликовало доклад, посвящённый инвестициям Дональда Трампа в фармацевтические компании.

Авторы изучили финансовые декларации президента за 2024–2025 годы, а также раскрытые операции с ценными бумагами.

Согласно их расчётам, максимальная задекларированная стоимость фармацевтических акций выросла с $1,72 млн до $56,21 млн, или приблизительно в 32,7 раза.

Наиболее крупные позиции в 2025 году приходились на:

• Johnson & Johnson — до $12,85 млн;
• Merck & Co. — до $11,8 млн;
• Eli Lilly — до $11,2 млн;
• AbbVie — до $7,8 млн;
• Pfizer — до $3,23 млн;
• Amgen — до $2,18 млн.

В отчёте также фигурируют Bristol Myers Squibb, Gilead Sciences, Vertex Pharmaceuticals и другие фармацевтические и биотехнологические компании.

Однако здесь необходимо сделать важное уточнение.

Рост стоимости задекларированного портфеля нельзя автоматически считать инвестиционной прибылью. Значительную часть изменения составляют покупки дополнительных акций, а не увеличение рыночной стоимости уже существовавших вложений.

Кроме того, расчёты JEC основаны на максимальных значениях установленных диапазонов финансовой отчётности. Поэтому $56,2 млн — оценка верхней границы стоимости соответствующих активов, а не подтверждённая точная сумма.

Комитет утверждает, что покупки продолжались и в первые восемь месяцев 2026 года. По его оценке, за этот период объём фармацевтических вложений увеличился ещё на сумму до $3,5 млн.

Особое внимание авторы уделили операциям, совершённым в период принятия законодательства, изменившего правила переговоров Medicare с производителями лекарств.

По дополнительным данным комитета, опубликованным Associated Press, на три даты до подписания закона пришлись покупки акций компаний, получивших преимущества от новых исключений, на сумму до $2,55 млн. В частности, до $950 тыс. таких покупок было совершено 1 июля 2025 года — в день одобрения законопроекта Сенатом.

Как Medicare получила право договариваться о ценах

Чтобы понять экономическое значение спора, необходимо вернуться к реформе американского лекарственного обеспечения 2022 года.

Medicare — федеральная программа медицинского страхования, обслуживающая преимущественно людей старше 65 лет, а также некоторые другие категории граждан.

Долгое время федеральное правительство было существенно ограничено в возможности напрямую договариваться с фармацевтическими компаниями о снижении цен на лекарства, оплачиваемые через Medicare.

Ситуацию изменил Закон о снижении инфляции (Inflation Reduction Act, IRA), принятый при администрации Джо Байдена.

Он предусмотрел поэтапное введение переговоров о ценах на отдельные дорогостоящие препараты, которые давно присутствуют на рынке и не имеют соответствующих воспроизведённых или биологических аналогов.

Принцип реформы заключался в следующем: государственная программа, обеспечивающая значительный объём закупок лекарств, получила инструмент для согласования более низких цен с производителями.

При этом речь идёт не обо всех лекарствах сразу. Программа предусматривает последовательный отбор препаратов по установленным критериям, включая расходы Medicare и продолжительность нахождения продукта на рынке.

Первые согласованные цены на десять препаратов начали действовать 1 января 2026 года.

Следующие пятнадцать препаратов должны получить согласованные цены с января 2027 года.

В 2026 году Medicare также отобрала пятнадцать препаратов для очередного раунда переговоров, результаты которого должны начать применяться в 2028 году.

Именно в 2028 году программа впервые распространит согласованные цены на часть лекарств, вводимых медицинскими работниками и оплачиваемых через Medicare Part B.

Для фармкомпаний это означает появление дополнительного ограничения доходов от зрелых продуктов, которые ранее могли сохранять высокие цены при отсутствии конкурентов.

Однако законодательство изначально предусматривало исключения. Одно из них стало предметом нынешнего спора.

Orphan Cures Act: небольшая поправка с многомиллиардными последствиями

В июле 2025 года Дональд Трамп подписал масштабный налогово-бюджетный закон One Big Beautiful Bill Act.

В документ вошли положения Orphan Cures Act, расширившие исключения из программы переговоров Medicare для препаратов, предназначенных для лечения редких заболеваний.

Такие лекарства принято называть орфанными. В США к редким обычно относят заболевания, которыми страдают менее 200 тысяч человек.

Экономическая проблема орфанных препаратов очевидна: разработка лекарства может требовать больших инвестиций, тогда как количество потенциальных пациентов относительно невелико.

Поэтому государства предоставляют разработчикам специальные стимулы, позволяющие компенсировать коммерческие риски.

Первоначальная редакция IRA освобождала от переговоров препараты, предназначенные исключительно для одного редкого заболевания или состояния и имеющие соответствующие одобрения. Если препарат получал одобрение для второго редкого заболевания, он мог утратить это исключение.

Новая редакция законодательства изменила подход:

• Теперь препараты, имеющие несколько орфанных показаний, могут сохранять освобождение от переговоров при отсутствии одобренных неорфанных применений.
• Кроме того, для орфанных препаратов, впоследствии получивших показания к лечению более распространённых заболеваний, изменён порядок отсчёта срока до возможного включения в переговоры.

Для обычных малых молекул этот срок составляет семь лет, для биологических препаратов — одиннадцать лет. Теперь в соответствующих случаях отсчёт начинается после одобрения первого неорфанного показания, а не первоначального выхода лекарства на рынок.

Это позволяет некоторым препаратам позднее попадать под государственное ценовое регулирование.

Фармацевтическая ассоциация PhRMA поддерживает изменения, рассматривая их как способ сохранить стимулы для исследований редких заболеваний. Логика сторонников поправки заключается в том, что производитель не должен сталкиваться с сокращением периода ценовой свободы только потому, что инвестировал в изучение препарата при дополнительных редких заболеваниях.

Критики указывают на обратную сторону: преимущества получают не только небольшие биотехнологические компании, разрабатывающие лекарства для ограниченных групп пациентов, но и производители чрезвычайно прибыльных препаратов. Причём некоторые из этих лекарств широко применяются при распространённых онкологических заболеваниях.

Keytruda и Opdivo: почему миллиардные препараты получили отсрочку

Один из наиболее показательных примеров — пембролизумаб (Keytruda) компании Merck & Co.

Это иммуноонкологический препарат, блокирующий белок PD-1 на поверхности иммунных клеток. Тем самым он помогает восстановить противоопухолевую активность иммунной системы.

Впервые препарат получил одобрение FDA в сентябре 2014 года для лечения меланомы в рамках орфанного показания. В октябре 2015 года было одобрено его применение при немелкоклеточном раке лёгкого, не относящееся к орфанным показаниям. Впоследствии список показаний значительно расширился.

При прежних правилах Keytruda могла быть отобрана для переговоров Medicare в 2026 году, чтобы согласованная цена начала применяться в 2028 году.

После законодательных изменений отсчёт соответствующего срока фактически сдвинулся на тринадцать месяцев.

По оценке независимой исследовательской организации KFF, это перенесло возможный отбор препарата как минимум на 2027 год, а применение согласованной цены — на 2029 год.

Похожая ситуация сложилась с ниволумабом (Opdivo) компании Bristol Myers Squibb. Он также блокирует PD-1 и первоначально получил одобрение для лечения меланомы в 2014 году, а затем — дополнительные показания, включая распространённые онкологические заболевания. Новые правила отсрочили его возможное включение в переговоры.

Для производителей дополнительный год без согласованной государством цены может иметь большое финансовое значение.

По данным доклада JEC, американская выручка Merck от продаж Keytruda в 2025 году достигла $18,8 млрд.

Следовательно, даже сравнительно небольшое изменение сроков применения ценовых ограничений потенциально влияет на значительные денежные потоки. Однако важно различать существующую выручку от препарата и дополнительный доход, непосредственно обусловленный законодательной поправкой: эти величины не равнозначны.

Девять препаратов и потенциальные дополнительные расходы пациентов

Авторы доклада JEC рассчитали, насколько выше могут оказаться личные расходы пациентов на девять дорогостоящих препаратов, если их цены останутся вне переговорного механизма.

В качестве расчётного сценария они использовали снижение цены на 33% — оценку, основанную на результатах первых двух раундов переговоров Medicare.

Получились следующие показатели потенциальных дополнительных годовых расходов одного пациента:

• Ultomiris — $21 810;
• Adcetris — $9 054;
• Reblozyl — $7 709;
• Darzalex — $6 150;
• Keytruda — $5 245;
• Opdivo — $4 736;
• Yervoy — $3 957;
• Nplate — $3 668;
• Gazyva — $2 306.

Наиболее высокая оценка относится к равулизумабу (Ultomiris), который используется при некоторых редких заболеваниях, связанных с нарушениями системы комплемента — компонента иммунной защиты организма.

Однако представленные суммы нельзя интерпретировать как уже состоявшееся увеличение расходов каждого пациента на указанные величины. Это модельные оценки разницы между двумя сценариями: с предполагаемым снижением цены после переговоров и без него.

Фактические результаты могли бы отличаться, поскольку размер скидки для конкретного лекарства заранее неизвестен. Кроме того, реальные платежи пациента зависят от условий страхования.

Medicare Part B, через которую оплачивается значительная часть вводимых врачом препаратов, обычно предусматривает участие пациента в расходах в размере 20%. При этом дополнительное страховое покрытие может существенно уменьшать личные платежи.

В традиционной Medicare нет общего годового ограничения личных расходов по Part B, но многие участники имеют дополнительную страховку. В Medicare Advantage действуют собственные ограничения максимальных расходов.

Поэтому приведённые комитетом показатели демонстрируют потенциальный масштаб финансовых последствий ценовой политики, но не являются универсальным прогнозом для каждого получателя Medicare.

Есть и важная временная особенность: согласованные цены на препараты Part B впервые должны применяться с 2028 года. Следовательно, значительная часть обсуждаемых потерь относится к будущим расходам по сравнению с альтернативным сценарием регулирования.

$8,8 млрд: сколько дополнительные исключения будут стоить государству

В отличие от политических оценок комитета, увеличение бюджетных расходов подтверждается отдельным анализом независимого Бюджетного управления Конгресса США (Congressional Budget Office, CBO).

В октябре 2025 года CBO пересмотрело последствия расширения исключений для орфанных препаратов.

Первоначально дополнительные федеральные расходы оценивались в $4,9 млрд. После включения в расчёты дополнительных лекарств, прежде всего Keytruda, Opdivo и Darzalex, оценка выросла до $8,8 млрд за период 2025–2034 годов.

Это не сумма уже произведённых переплат, а прогноз дополнительных бюджетных расходов за десять лет по сравнению со сценарием без законодательного изменения.

По оценке KFF, новые исключения сокращают примерно на 9% первоначально прогнозировавшуюся десятилетнюю экономию Medicare от программы переговоров о ценах.

Следовательно, даже ограниченное изменение критериев включения препаратов может заметно повлиять на финансовый результат реформы:

• Для фармкомпаний последствия выражаются в сохранении определённого периода более свободного ценообразования.
• Для государства — в увеличении прогнозируемых расходов.
• Для пациентов — в возможном сохранении более высокой доли личных платежей за некоторые препараты.

Белый дом отвергает обвинения в конфликте интересов

Политическая составляющая расследования связана с тем, что инвестиционный портфель президента включает акции компаний, непосредственно затронутых решениями его администрации и Конгресса.

По оценке демократов из JEC, стоимость таких вложений достигала $39,1 млн к концу 2025 года.

Представитель Белого дома Дэвис Ингл сообщил Fierce Pharma, что портфель акций и облигаций президента находится под независимым управлением сторонних финансовых организаций. По его словам, инвестиции размещаются на счетах с дискреционным управлением, а компьютерные модели воспроизводят состав признанных рыночных индексов, включая Schwab 1000.

Белый дом утверждает, что ни президент, ни члены его семьи не могут определять состав портфеля или влиять на сроки покупки и продажи активов. Администрация поэтому отрицает наличие конфликта интересов.

Эта позиция принципиальна для оценки обвинений. Доклад демократов устанавливает существенное совпадение инвестиционных интересов и экономических последствий законодательных решений. Однако представленные сведения сами по себе не подтверждают, что Трамп лично выбирал фармацевтические акции, давал указания управляющим или принимал решения о регулировании цен ради увеличения собственного состояния. Для таких выводов потребовались бы дополнительные доказательства.

Отдельно Белый дом подчёркивает, что администрация продолжает реализовывать меры по снижению цен на лекарства. В частности, речь идёт о соглашениях с производителями, ориентированных на принцип наиболее благоприятной цены: американские цены на определённые препараты предполагается приблизить к более низким ценам в других развитых странах.

Однако эти соглашения и изменения правил Medicare представляют собой разные механизмы регулирования, поэтому экономические последствия каждого из них необходимо оценивать отдельно.

Как исключения Medicare способны изменить инвестиционные решения фармкомпаний

У обсуждаемого законодательства есть последствия, выходящие за пределы политического спора.

Срок до возможного государственного пересмотра цены становится самостоятельным фактором коммерческой привлекательности лекарственного препарата.

Компания оценивает не только потенциальную численность пациентов, клиническую эффективность и вероятность одобрения нового показания. Она также учитывает, сколько лет сможет продавать лекарство до возникновения дополнительных ценовых ограничений.

Если расширение орфанных показаний позволяет сохранить исключение, это может изменить экономическую целесообразность новых клинических исследований. Для пациента с редким заболеванием такая система потенциально создаёт стимул для изучения уже существующих молекул при дополнительных показаниях: вместо разработки принципиально нового лекарства компания может исследовать известный препарат у другой небольшой группы пациентов, что потенциально ускоряет расширение терапевтических возможностей.

Но возникает и противоположный риск: если преимущества распространяются на продукты с многомиллиардной выручкой, значительная часть экономического эффекта может приходиться не на поддержку разработок для крайне небольших групп пациентов, а на сохранение доходов уже коммерчески успешных препаратов.

Именно этот баланс между стимулированием инноваций и доступностью лечения остаётся предметом разногласий.

При этом объём продаж не позволяет напрямую оценить эффект поправки. Согласно JEC, производители пятнадцати препаратов, получивших преимущества от исключений, сообщили как минимум о $54 млрд американских продаж в 2025 году — на 13% больше, чем годом ранее. Но этот прирост нельзя полностью приписывать законодательному изменению: на продажи влияют новые показания, увеличение числа пациентов, рыночная конкуренция, структура страхового покрытия и другие обстоятельства.

Аналогично нельзя считать всю стоимость соответствующих акций в портфеле президента прибылью, возникшей вследствие принятия закона.

Для пациентов значение имеет не стоимость акций, а доступность терапии

В ближайшие годы центральным показателем последствий реформы станет фактическое изменение лекарственных расходов.

Для этого потребуется сопоставлять цены препаратов, включённых в переговоры Medicare, и лекарств, получивших отсрочку или освобождение. Особенно важно оценить, как различия отражаются на личных платежах пациентов, а не только на расходах федеральной программы.

Не менее существенный вопрос — действительно ли дополнительные исключения приводят к увеличению числа исследований и одобрений при редких заболеваниях. Если законодательная мера создаёт стимулы для появления новых терапевтических возможностей, этот эффект необходимо измерять отдельно от её бюджетной стоимости. Если же основным результатом становится продление периода высоких цен на давно применяемые препараты, экономические последствия будут иными.

Для международной фармацевтической отрасли американский опыт представляет интерес как пример взаимодействия государственной ценовой политики и инвестиционных стимулов.

Регуляторное исключение может существенно изменить ожидаемые доходы отдельного препарата, даже если его клинические характеристики остаются прежними. Именно поэтому решения о возмещении стоимости лекарств и государственном регулировании цен способны влиять на стратегии исследований, развитие портфеля препаратов и оценку фармацевтических компаний инвесторами.