15 сентября 1935: когда государство стало определять людей по «крови»

Нюрнбергские законы превратили псевдобиологическую классификацию людей в право — и показали, что происходит, когда медицина и наука перестают защищать человека

Нюрнберг, вечер 15 сентября

В сентябре 1935 года Нюрнберг был заполнен участниками ежегодного съезда Национал-социалистической немецкой рабочей партии. Флаги, парады, речи и тщательно организованные массовые церемонии создавали декорации политического спектакля.

На его фоне Адольф Гитлер созвал специальную сессию Рейхстага. Парламент к этому времени полностью контролировался нацистами.

15 сентября депутаты приняли два документа: Закон о гражданстве Рейха и Закон о защите немецкой крови и немецкой чести.

Первый устанавливал принцип, согласно которому полными политическими правами мог обладать гражданин «немецкой или родственной крови». Второй запрещал браки и внебрачные сексуальные отношения между евреями и людьми, отнесёнными к этой категории.

В текст права вошло слово, которое выглядело биологическим, — «кровь».

И именно здесь начинается история, имеющая непосредственное отношение к медицине.

Когда происхождение превращается в государственную классификацию

Нацистская расовая политика не возникла 15 сентября 1935 года. К этому времени режим уже несколько лет последовательно соединял антисемитизм с идеями евгеники и так называемой расовой гигиены.

Евгеника исходила из представления, что человеческую популяцию можно «улучшать», управляя воспроизводством людей с желательными и нежелательными наследственными признаками. Подобные идеи существовали в первой половине XX века далеко за пределами Германии, однако нацистское государство довело их до особенно радикальной формы.

Ещё в 1933 году был принят Закон о предотвращении рождения потомства с наследственными заболеваниями. Он создал механизм принудительной стерилизации людей, которым государство приписывало определённые наследственные заболевания и состояния.

Врачи участвовали в работе системы: диагноз становился не только медицинским заключением, но и основанием для государственного вмешательства в репродуктивные права человека.

Нюрнбергские законы сделали следующий шаг.

Теперь происхождение человека становилось фактором его гражданского статуса.

Но никакого анализа «крови» не существовало

Здесь находится одна из наиболее показательных деталей всей истории.

Нацистское государство постоянно говорило о «крови» и расовой принадлежности, но у него не существовало лабораторного теста, способного определить человека как еврея.

Ни анализ крови, ни антропометрические измерения, ни другие биологические методы не могли решить эту задачу.

Поэтому государству пришлось обратиться не к биологии, а к документам.

14 ноября 1935 года появилась первая подробная инструкция к Закону о гражданстве Рейха. Она определяла принадлежность человека к юридическим категориям прежде всего через происхождение его бабушек и дедушек.

Человек с тремя или четырьмя еврейскими бабушками или дедушками классифицировался государством как еврей. Для людей с одним или двумя такими предками создавались промежуточные категории, а в ряде случаев учитывались принадлежность к религиозной общине и брак.

Возникла историческая ирония огромного значения.

Система, утверждавшая, что делит человечество по биологической «крови», была вынуждена определять эту «кровь» по генеалогии, религиозным записям, свидетельствам о рождении и браке.

Псевдобиология потребовала огромной бюрократии.

Государству понадобились родословные

После появления расового законодательства вопрос о происхождении перестал быть для миллионов людей семейной историей.

Он стал административным вопросом.

Нужно было доказывать происхождение родителей, бабушек и дедушек, искать записи актов гражданского состояния и церковные документы, составлять генеалогические схемы.

Это принципиально важная деталь: дискриминационная система работает не только через идеологию.

Для её функционирования нужны классификации, формы, реестры, критерии, специалисты и процедуры.

Сначала появляется категория.

Затем появляется правило, определяющее, кто к ней относится.

После этого бюрократия начинает применять правило к конкретному человеку.

Так абстрактная теория превращается в повседневную реальность.

От гражданства — к медицине

Было бы ошибкой проводить прямую причинную линию от двух законов сентября 1935 года ко всем последующим преступлениям нацистской медицины. Расовая политика Третьего рейха складывалась из множества законов, институтов и решений, часть которых появилась раньше.

Но направление было одним.

Человека всё чаще рассматривали не как автономную личность, обладающую правами, а как носителя признаков, которые государство считало полезными или нежелательными для общества.

И здесь медицина оказалась особенно уязвимой.

Врач обладает знаниями, позволяющими диагностировать, классифицировать и прогнозировать. Обычно эти возможности используются для помощи конкретному пациенту.

Но если целью становится не благополучие пациента, а предполагаемое «здоровье населения» или «расовая ценность», медицинская классификация может получить совершенно другую функцию.

В нацистской Германии медицинские специалисты участвовали в программах принудительной стерилизации, убийства людей с инвалидностью и психическими заболеваниями, а позднее — в преступных экспериментах над заключёнными концентрационных лагерей.

Наука сама по себе не создала эту систему. Но научная и медицинская лексика помогала придавать политической идеологии видимость объективности.

Генетика действительно различает людей

Именно поэтому история 15 сентября 1935 года стала ещё интереснее в XXI веке.

Современная генетика располагает возможностями, о которых врачи 1930-х годов не могли даже мечтать.

Мы действительно можем обнаруживать миллионы генетических вариантов. Можем устанавливать родство, изучать происхождение популяций, выявлять наследственные заболевания, оценивать некоторые генетические риски и подбирать терапию с учётом молекулярных особенностей опухоли или пациента.

Но именно развитие генетики делает принципиальным различие между двумя вопросами.

Первый: чем люди биологически отличаются друг от друга?

Это научный вопрос.

Второй: какие права и какую человеческую ценность должен иметь человек на основании этих различий?

Это уже не вопрос генетики.

Из последовательности ДНК невозможно вывести достоинство человека.

После Нюрнберга медицина сформулировала противоположный принцип

История получила ещё один символический поворот спустя двенадцать лет — снова в Нюрнберге.

После Второй мировой войны в ходе отдельного процесса над врачами американский военный трибунал рассматривал преступления немецких врачей и медицинских администраторов, включая эксперименты над людьми.

В августе 1947 года в судебном решении были сформулированы десять принципов допустимых медицинских экспериментов, позднее получившие название Нюрнбергского кодекса.

Первый из них сделал добровольное согласие человека фундаментальным условием исследования.

Получилась одна из самых сильных исторических рифм в истории современной медицины.

Нюрнберг 1935 года стал символом системы, в которой государство классифицировало человека и ограничивало его права исходя из происхождения.

Нюрнберг 1947 года помог сформулировать противоположную логику: человек, участвующий в медицинском исследовании, является не материалом для достижения государственной или научной цели, а субъектом, чья воля имеет самостоятельное значение.

Современная биоэтика выросла не только из научного прогресса. Значительная часть её принципов формировалась как ответ на то, что медицина способна сделать, когда права отдельного человека перестают быть ограничением для системы.

Почему эта история важна сегодня

Сегодня никто не должен переносить категории и технологии 1935 года непосредственно на современную геномику: это было бы исторически и научно некорректно. Современная медицинская генетика основана на совершенно иной научной базе и способна приносить огромную пользу пациентам.

Но принципиальный вопрос сохранился.

Медицина получает всё больше возможностей классифицировать человека.

Геномное секвенирование позволяет обнаруживать наследственные риски. Биобанки связывают биологические образцы с медицинскими данными. Алгоритмы анализируют истории болезни миллионов пациентов. Персонализированная медицина всё точнее разделяет больных на группы, которым подходят разные способы лечения.

Для фармацевтической индустрии стратификация пациентов уже стала частью разработки многих препаратов. Биомаркер может определить, кому назначается терапия, кого включат в клиническое исследование и для какой популяции препарат получит регистрацию.

Это огромный прогресс.

Но чем точнее становится классификация, тем важнее понимать пределы её применения.

Медицинская категория должна отвечать медицинской задаче. Генетический риск не является характеристикой личности. Биомаркер не определяет социальную ценность пациента. Популяционная статистика не позволяет автоматически делать вывод о конкретном человеке.

Для фармацевтических компаний этот вопрос давно вышел за пределы философии. Он касается дизайна клинических исследований, информированного согласия, работы с генетическими данными, защиты персональной информации, выбора биомаркеров и доступа разных групп пациентов к терапии.

Для врача граница проходит ещё ближе: между знанием о пациенте и правом пациента самостоятельно принимать решения.

Для пациента вопрос формулируется совсем просто: кто контролирует информацию, которую медицина способна узнать о моём организме, и что на основании этой информации разрешено решать обо мне?

Нюрнбергские законы напоминают о фундаментальном принципе: способность классифицировать человека ещё не создаёт права определять его ценность.