19 сентября 1982: три знака, которые изменили эмоциональный язык интернета

Скотт Фалман предложил 🙂 как маркер шутки — и нашёл решение проблемы, которая стала только важнее

19 сентября, 11:44

Питтсбург, начало 1980-х. Персональные компьютеры ещё не стали привычным предметом домашней жизни, Всемирной паутины не существует, а в Университете Карнеги — Меллона уже формируется маленькое общество, удивительно похожее на будущий интернет.

Преподаватели, исследователи и студенты факультета компьютерных наук активно пользуются электронными досками объявлений — bboards. Там обсуждают работу, университетские новости, потерянные вещи, парковку, технические вопросы и, конечно, шутят.

И возникает проблема, которая через несколько десятилетий будет знакома миллиардам пользователей мессенджеров и социальных сетей: письменный текст плохо сообщает, каким тоном он был произнесён в голове автора.

Ирония может выглядеть как утверждение. Сарказм — как оскорбление. Абсурдная шутка — как серьёзное предупреждение.

На университетской доске начинается обсуждение: нельзя ли каким-нибудь знаком отмечать сообщения, которые не следует воспринимать буквально?

19 сентября 1982 года в 11:44 Скотт Фалман публикует предложение:

🙂

Прочитать его нужно было, повернув голову набок.

Для сообщений, которые не являются шуткой, он предложил противоположное выражение:

🙁

Сообщение было почти будничным. Именно поэтому эта история так хорошо показывает, как иногда возникают технологические стандарты: не как результат большого проекта, а как практическое решение маленькой повседневной проблемы.

Фалман не изобретал улыбку

Здесь важна историческая аккуратность.

Комбинации типографских знаков, напоминающие человеческие лица, существовали задолго до 1982 года. Поэтому утверждение, что Скотт Фалман «изобрёл смайлик», слишком широкое.

Его вклад интереснее.

Фалман предложил конкретную последовательность знаков как функциональный элемент компьютерной коммуникации: 🙂 должен был сообщать читателю, как интерпретировать написанное.

Это уже не просто картинка.

Именно эта функция пережила технологию, в которой появилась.

Сегодня для неё существуют emoji, реакции, GIF, стикеры, анимации и десятки других инструментов. Но задача практически не изменилась: цифровому тексту по-прежнему приходится компенсировать отсутствие лица, жестов и голоса.

Сообщение, которое исчезло

Есть ещё одна деталь, превращающая эту историю почти в цифровую археологию.

Фалман не сохранил своё сообщение.

В начале 1980-х дисковое пространство было дорогим, старые сообщения удалялись, и первоначальный пост постепенно исчез из доступной системы. На протяжении многих лет точная формулировка знаменитого предложения существовала главным образом в воспоминаниях.

Затем в Университете Карнеги — Меллона решили найти оригинал.

Поиск получил название Digital Coelacanth Project — «Проект цифровая латимерия», по аналогии с древней рыбой, которую долго считали исчезнувшей.

В 2002 году сообщение действительно удалось вернуть.

Джефф Бэрд (Jeff Baird) извлёк старую резервную магнитную ленту с данными университетской системы. На ней сохранилась дискуссия сентября–октября 1982 года.

И там находилась строка:

19-Sep-82 11:44 Scott E Fahlman 🙂

Через двадцать лет после события цифровая история получила первоисточник с точностью до минуты.

Для истории технологий это редкая роскошь. Многие идеи, значительно более важные для человечества, невозможно датировать столь точно.

Десять минут работы — десятилетия последствий

Сам Фалман впоследствии писал, что на идею и публикацию сообщения у него ушло примерно десять минут.

Он не ожидал ничего исторического.

Предполагалось, что знак, возможно, позабавит несколько участников университетской дискуссии и кто-нибудь время от времени станет им пользоваться.

Произошло обратное.

Конвенция начала распространяться за пределами Карнеги — Меллона по компьютерным сетям. Появлялись новые комбинации знаков, обозначавшие подмигивание, удивление, грусть и другие состояния.

Возник своеобразный слой письменной паралингвистики.

Паралингвистика — это информация, сопровождающая слова и помогающая понять их смысл: в обычном разговоре такую функцию выполняют интонация, громкость голоса, паузы, выражение лица и жесты.

В текстовом интернете большая часть этих сигналов исчезала.

Пользователи начали создавать их заменители самостоятельно.

Почему мозгу недостаточно слов

Именно здесь история 🙂 перестаёт быть забавной главой истории компьютеров и становится историей психологии общения.

Когда два человека разговаривают лично, смысл передаётся не только словами. Мы одновременно считываем выражение лица, интонацию, жесты и контекст ситуации.

Текстовый канал резко уменьшает количество такой информации.

Исследования компьютерно-опосредованной коммуникации показывают, что эмотиконы способны выполнять часть функций невербальных сигналов: передавать эмоциональную окраску, усиливать сообщение, обозначать юмор и помогать интерпретировать намерение автора.

В исследованиях их поэтому иногда называют квазиневербальными сигналами.

Это важное различие.

🙂 не просто сообщает «я рад».

Он способен менять то, как читатель понимает стоящее рядом предложение.

Одни и те же слова могут восприниматься иначе в зависимости от присутствующего рядом эмоционального маркера.

От 🙂 к emoji

Следующий большой этап произошёл уже в другой технологической и культурной среде.

Текстовые эмотиконы постепенно уступили часть пространства графическим emoji. Их словарь стал несравнимо шире: лица, жесты, предметы, животные, еда, символы, профессии и множество других категорий.

Но фундаментальная задача сохранилась.

Цифровой канал передаёт содержание чрезвычайно эффективно, однако человеку требуется ещё один слой информации — социальный.

Как относиться к сказанному?

Это шутка или замечание?

Дружелюбие или раздражение?

Поддержка или ирония?

Исследования emoji показывают, что они могут влиять на воспринимаемую эмоциональную интенсивность сообщения и помогать уточнять его смысл. При этом эффект зависит от контекста, отношений между собеседниками и самого сообщения.

Иными словами, технология стала сложнее, а проблема осталась человеческой.

Маленькая лаборатория будущего интернета

История Карнеги — Меллона интересна ещё и тем, что университетская доска объявлений начала 1980-х в миниатюре воспроизводила многие процессы будущих социальных сетей.

Люди с разными характерами обсуждали серьёзные вопросы и бытовые мелочи в одном цифровом пространстве.

Они спорили.

Шутили.

Неверно интерпретировали написанное.

И постепенно создавали социальные нормы, которых сама технология первоначально не предусматривала.

Это один из фундаментальных механизмов развития цифровых платформ: инженеры создают канал связи, а пользователи начинают изобретать язык поведения внутри него.

Так появились не только эмотиконы.

Позднее подобным образом закреплялись хештеги, мемы, реакции, сокращения, правила сетевого этикета и множество других элементов цифровой культуры.

Пользователь оказывается не просто потребителем коммуникационной технологии, но и соавтором её языка.

От компьютерной шутки к науке о коммуникации

Сегодня эмоциональные маркеры цифрового текста изучают психологи, специалисты по коммуникации, когнитивные исследователи и специалисты по человеко-компьютерному взаимодействию.

Причина проста: значительная часть человеческих отношений переместилась в каналы, где традиционные невербальные сигналы ограничены или отсутствуют.

Это касается и здравоохранения.

Пациент пишет врачу через электронную систему. Медицинская команда обсуждает случай в профессиональном чате. Фармацевтическая компания отвечает пациенту в социальной сети. Сотрудники международной команды общаются преимущественно в мессенджерах и электронной почте.

Во всех этих ситуациях информация должна быть не только фактически правильной.

Она должна быть правильно понята.

И здесь возникает важный профессиональный вывод: чем беднее коммуникационный канал, тем больше внимания приходится уделять контексту.

Почему эта история важна сегодня

19 сентября 1982 года никто не проектировал глобальную систему эмоциональной коммуникации. Скотт Фалман решал локальную проблему небольшой университетской сети.

Но именно поэтому история 🙂 особенно современна.

Инновации часто возникают не из попытки создать «революционную технологию», а из точного обнаружения человеческого неудобства.

Для фармацевтической индустрии эта логика хорошо знакома. Можно создать научно безупречную информацию о препарате, идеально выстроенный цифровой сервис или технически совершенный канал взаимодействия с пациентом — и всё равно получить коммуникационную ошибку, если не учитывать, как человек воспринимает сообщение.

Особенно заметно это стало с развитием телемедицины, пациентских приложений, медицинских чат-ботов, социальных сетей и дистанционной работы медицинских и коммерческих команд.

Технология увеличивает скорость передачи информации, но скорость сама по себе не гарантирует понимания.

История эмотикона напоминает и о другом. Пользователи постоянно достраивают технологии под собственную психологию. Если цифровой продукт не передаёт необходимый социальный сигнал, люди рано или поздно создают его самостоятельно.

Именно это произошло в Карнеги — Меллона.

Сначала существовала компьютерная сеть.

Затем люди обнаружили, что в ней не хватает человеческого лица.

И добавили его тремя клавишами.