Одинаковой «генетики ПТСР» может не существовать

Генетический риск оказался связан не просто с травмой, а с тем, какая именно травма произошла

Генетический риск — это не готовый сценарий

Когда говорят о «генетической предрасположенности» к заболеванию, легко представить себе что-то вроде заранее установленной вероятности: человеку достался определённый набор вариантов ДНК — значит, риск выше.

С посттравматическим стрессовым расстройством, или ПТСР, всё может быть значительно сложнее.

17 сентября в European Journal of Psychotraumatology опубликована работа исследователей King’s College London и их коллег. Они поставили необычный вопрос: одинаково ли работает генетическая предрасположенность к ПТСР после разных видов травматического опыта?

Результат указывает, что не обязательно.

Один и тот же генетический фон может иметь разное значение в зависимости от того, что именно произошло с человеком.

144 тысячи человек и 11 разных видов травматического опыта

Исследователи использовали данные 144 702 участников UK Biobank и трёх британских исследовательских проектов — GLAD, EDGI UK и COPING.

Они рассматривали пять видов неблагоприятного опыта в детстве:

• эмоциональное насилие;
• физическое насилие;
• эмоциональное пренебрежение;
• физическое пренебрежение;
• сексуальное насилие.

Отдельно изучались шесть видов травматического опыта во взрослом возрасте:

• тяжёлая авария;
• тяжёлое заболевание;
• сексуальное нападение;
• насильственное преступление;
• участие или пребывание в условиях войны;
• наблюдение смерти другого человека.

У участников оценивали симптомы ПТСР, а генетические данные анализировали сразу на трёх уровнях: по совокупному полигенному риску, по отдельным генам и по конкретным генетическим вариантам.

Полигенный риск — важное понятие. Большинство сложных психических расстройств нельзя свести к одному «гену болезни». На вероятность их развития могут влиять множество генетических вариантов, каждый из которых по отдельности обычно имеет небольшой эффект. Полигенная оценка пытается объединить часть этой информации в один показатель.

Но авторов интересовал следующий шаг: меняется ли связь этого генетического риска с ПТСР в зависимости от пережитого события?

Психологическая травма оказалась не единой биологической категорией

В среднем неблагоприятный опыт детства был сильнее связан с симптомами ПТСР и демонстрировал более выраженные взаимодействия между генетикой и травматическим опытом, чем события взрослой жизни.

Это важное различие.

Взаимодействие «ген × среда» не означает, что травма каким-то образом меняет наследуемую последовательность ДНК. Речь о другом: статистическая связь между генетическими различиями и симптомами может зависеть от условий, в которых находится или находился человек.

Проще говоря, значение генетической предрасположенности может быть контекстным.

Автомобильная авария, война, сексуальное нападение и эмоциональное пренебрежение в детстве объединяются словом «травма». Но с биологической точки зрения это совсем не обязательно четыре версии одного и того же воздействия.

Именно здесь исследование меняет привычную картину: для генетики ПТСР может быть важно не только наличие травматического опыта, но и его тип.

Самый сильный эффект дал неожиданный контраст

Особенно интересным оказалось сравнение насилия и пренебрежения в детстве.

Детское насилие было сильнее непосредственно связано с выраженностью симптомов ПТСР.

Можно было бы ожидать, что именно здесь обнаружится и наиболее заметное взаимодействие с генетической предрасположенностью.

Но это не одно и то же.

Связь детского пренебрежения с симптомами была умереннее, однако она чаще демонстрировала влияние генетических факторов.

Это принципиальное различие между двумя вопросами:

«Как сильно определённый опыт связан с ПТСР?»

и

«Насколько эта связь различается у людей с разным генетическим фоном?»

Самая сильная ассоциация с расстройством не обязана одновременно означать самое сильное взаимодействие с генами.

Один пример показывает, насколько специфичной может быть эта связь

Исследователи увидели различия и на уровне отдельных генов.

Особое внимание привлёк FAM120A. Этот ген связывают с процессами, участвующими в обработке мозгом сигналов страха и стресса. В исследовании его взаимодействие с эмоциональным пренебрежением в детстве оказалось значительно сильнее, чем с другими изученными травматическими событиями.

Другие гены, ранее связанные с ПТСР, демонстрировали свои паттерны взаимодействия с разными видами опыта.

При этом картина не сложилась в один красивый биологический механизм.

Среди обнаруженных сигналов были гены, связанные с развитием и коммуникацией нервных клеток, клеточными белками и реакцией организма на стресс. Но встречались и трудно объяснимые результаты. Например, SGCD прежде всего известен своей ролью в работе мышц, и почему он проявился в анализе ПТСР, пока непонятно.

Авторы прямо признают: единого биологического процесса, который объяснял бы, почему одни травмы сильнее взаимодействуют с генетикой, чем другие, обнаружить не удалось.

Это важная граница между интересным результатом и готовым объяснением.

Почему детство выделяется — и почему с этим выводом нужно быть осторожным

Есть биологически правдоподобная причина предполагать, что детский опыт может иметь особое значение.

В детстве мозг продолжает интенсивно развиваться, перестраиваются нейронные системы, формируются социальные связи, способы реагирования на угрозу и представления человека о себе и окружающих.

Поэтому взаимодействие между генетической предрасположенностью и опытом на этом этапе действительно может отличаться от того, что происходит во взрослом возрасте.

Но исследование этого не доказывает как механизм.

Более того, старший автор работы Джонатан Коулман отдельно предупреждает о возможном методологическом объяснении. Детство занимает меньший период жизни, а набор изученных детских и взрослых событий был неодинаков. Поэтому дизайн исследования сам по себе мог сделать различия между этими периодами более заметными.

Иными словами, результат интересен именно как гипотеза, которую теперь предстоит проверять, а не как доказательство того, что «гены важнее в детстве».

Это не исследование «гена ПТСР»

Здесь легко сделать ещё одну ошибку.

Исследование не обнаружило ген, который определяет, разовьётся ли у человека ПТСР после конкретного события.

ПТСР — сложное состояние, риск которого формируется множеством факторов. Генетические различия составляют лишь часть этой картины наряду с особенностями самого травматического опыта, возрастом, предыдущими событиями жизни, социальной средой и другими факторами.

Поэтому выражение «ген ПТСР» удобно для заголовка, но биологически слишком грубо.

Точнее говорить о генетических вариантах и совокупном генетическом риске, статистически связанных с вероятностью или выраженностью симптомов.

Новая работа добавляет к этой модели ещё одну переменную: конкретный опыт, на фоне которого проявляется этот риск.

Получается уже не простая схема

ГЕНЫ → ПТСР,

а гораздо более интересная:

ГЕНЕТИЧЕСКИЙ ФОН × КОНКРЕТНЫЙ ОПЫТ × ЭТАП ЖИЗНИ → РАЗЛИЧИЯ В РИСКЕ.

И именно это, вероятно, главный интеллектуальный результат исследования.

Почему анализ ДНК пока не скажет, кто получит ПТСР

До клинического теста здесь очень далеко.

В исследовании использовались самоотчёты участников о пережитых событиях и симптомах ПТСР. Такие данные неизбежно зависят от памяти, интерпретации прошлого и от того, как сформулированы вопросы.

Для исследований взаимодействия генов и среды это особенно существенно: если сама «среда» измерена неточно или неодинаково для разных групп событий, оценка взаимодействия тоже может меняться.

Кроме того, обнаруженная статистическая связь ещё не раскрывает биологический механизм. Авторы не нашли единого процесса, который объяснял бы различия между всеми типами травмы.

Поэтому сегодня нельзя взять генетический тест человека и надёжно определить, после какого события у него разовьётся ПТСР.

Авторы рассматривают такую возможность как долгосрочное направление исследований: однажды генетическая информация вместе с данными о конкретном опыте, возможно, поможет раньше находить людей, которым особенно необходима поддержка после травматических событий.

Но нынешняя работа — исследовательский шаг к такой модели, а не готовый инструмент персональной диагностики.

Главное изменение происходит не в клинике, а в нашем представлении о риске

Долгое время генетические исследования сложных заболеваний задавали преимущественно вопрос: какие варианты ДНК связаны с болезнью?

Теперь всё чаще возникает второй вопрос: при каких условиях эта связь проявляется?

Для ПТСР это особенно существенно. Само расстройство по определению связано с воздействием внешнего события, поэтому отделять геном от жизненного опыта здесь особенно трудно.

Новая работа показывает, насколько грубой может быть категория «пережитая травма», если объединить очень разные события в одну переменную.

Два человека могут иметь похожий генетический риск. Два других — пережить разные травматические события. Но биологически значимым может оказаться именно сочетание этих факторов.