Как Кэтрин Маккормик профинансировала рождение противозачаточной таблетки

До венчурного капитала и Big Pharma одна женщина взяла на себя риск, от которого уклонялись институты

Биолог, которая могла просто остаться богатой наследницей

В начале XX века появление женщины в лабораториях Массачусетского технологического института само по себе было необычным.

Кэтрин Декстер поступила в MIT в 1896 году, сначала как специальная студентка, а затем стала полноценной студенткой биологического отделения. В 1904 году она получила степень по биологии. Её дипломная работа была посвящена утомлению сердца у рептилий.

MIT сегодня называет её одной из первых женщин-выпускниц института. В выпуске 1904 года она была единственной женщиной, специализировавшейся на биологии.

Через несколько месяцев после окончания MIT Кэтрин вышла замуж за Стэнли Маккормика — наследника семьи, состояние которой было связано с сельскохозяйственным машиностроением и компанией International Harvester.

Но её жизнь очень быстро перестала быть жизнью обычной богатой американской наследницы.

У Стэнли развилось тяжёлое психическое заболевание, которое тогда диагностировали как dementia praecox — диагноз, исторически предшествовавший современному понятию шизофрении. Кэтрин годами пыталась добиться для мужа лечения и даже финансировала исследования возможных биологических механизмов психических заболеваний.

У неё уже тогда сформировалось то, что сегодня назвали бы собственной научной инвестиционной стратегией: если существующая система не исследует проблему достаточно быстро, можно направить деньги непосредственно тем, кто способен это сделать.

После смерти мужа она получила возможность финансировать науку сама

Стэнли Маккормик умер в 1947 году. Кэтрин стала основной наследницей состояния, которое Национальный архив США оценивает примерно в $40 млн того времени.

Она могла заниматься традиционной благотворительностью. Вместо этого часть капитала направила в область, которая в Америке первой половины XX века оставалась одновременно медицинской, социальной и политической проблемой, — контрацепцию.

Маккормик давно знала Маргарет Сэнгер, одну из главных активисток американского движения за контроль рождаемости. Их объединяла идея метода, которым женщина могла бы управлять сама.

К 1950-м годам научная основа для такого препарата уже начинала складываться. Было известно, что прогестерон способен подавлять овуляцию. Появлялись синтетические гормональные соединения, которые потенциально можно было принимать внутрь.

Но между биологической гипотезой и лекарством находилась дорогая зона риска: экспериментальная работа, подбор соединений, исследования на людях и создание массива данных, необходимого для выхода препарата на рынок.

Именно здесь проект столкнулся с тем, что сегодня хорошо знакомо любой молодой биотехнологической компании: научная идея уже существует, но институциональный капитал ещё не готов принять риск.

Один чек перезапустил проект

8 июня 1953 года Маргарет Сэнгер привезла 77-летнюю Маккормик в лабораторию биолога Грегори Пинкуса в Шрусбери, штат Массачусетс.

Пинкус работал в Worcester Foundation for Experimental Biology — сравнительно небольшой независимой исследовательской организации. Он занимался репродуктивной физиологией и уже видел возможность создать гормональный контрацептив.

Но исследования требовали денег.

После встречи Маккормик выписала чек на $40 000 и дала понять, что готова продолжать финансирование.

Сегодня эта сумма может показаться небольшой для разработки лекарственного препарата. Но главным был даже не размер первого платежа. Появился инвестор, готовый финансировать программу последовательно и принимать риск на протяжении нескольких лет.

По данным Национального архива США, впоследствии Маккормик направила Пинкусу более $2 млн — практически все средства, поддерживавшие исследования и разработку противозачаточной таблетки в его лаборатории. В отдельные годы её финансирование достигало примерно $150–180 тыс.

Только инвестором здесь была одна пожилая женщина с биологическим образованием.

Она финансировала не готовое лекарство, а путь к нему

Деньги Маккормик не «изобрели таблетку». Научная работа была результатом сотрудничества многих людей.

Грегори Пинкус занимался репродуктивной биологией. Гинеколог Джон Рок участвовал в исследованиях на женщинах. Мин Чуэ Чанг работал над экспериментальной частью программы. Маргарет Сэнгер десятилетиями продвигала саму идею женской контрацепции.

Фармацевтическая компания Джи Ди Сирл (G.D. Searle) предоставляла соединения и позднее вывела препарат на рынок.

Но деньги Маккормик позволили связать эти элементы в работающую программу разработки.

Первым препаратом стал комбинированный гормональный препарат норэтинодрел + местранол (Enovid). В 1957 году FDA разрешило его применение при нарушениях менструального цикла. В 1960 году регулятор одобрил Enovid уже как средство контрацепции.

Именно после этого слово Pill — «таблетка» — стало в английском языке практически самостоятельным названием новой технологии.

История таблетки одновременно стала историей медицинской этики

Однако превращать эту историю только в рассказ о дальновидном финансировании было бы неправильно.

Исследования, которые привели к появлению первой таблетки, проходили в эпоху совершенно других правил клинических испытаний.

Часть ранних исследований проводилась среди пациенток психиатрической больницы Worcester State Hospital. Затем крупные испытания перенесли в Пуэрто-Рико, где препарат получали преимущественно женщины с низкими доходами.

По материалам MIT, стандарты информированного согласия и защиты участников исследований того времени были несопоставимы с современными. Некоторые участницы не получали той информации об экспериментальном характере препарата и возможных рисках, которая сегодня была бы обязательной.

Более того, первые препараты содержали значительно более высокие дозы гормонов, чем современные оральные контрацептивы. Уже после массового применения стало ясно, в частности, что гормональная контрацепция связана с повышенным риском венозных тромбозов.

Поэтому история первой таблетки — одновременно история научного успеха и пример того, почему современная система разработки лекарств требует независимых этических комитетов, информированного согласия, формализованного мониторинга безопасности и гораздо более строгой оценки соотношения пользы и риска.

Один человек оказался способен закрыть «долину смерти» разработки

В истории Маккормик особенно интересна не сумма сама по себе.

Она профинансировала тот этап, на котором перспективные медицинские технологии чаще всего исчезают: научная идея уже слишком прикладная для обычного академического исследования, но ещё слишком рискованная для крупного коммерческого инвестора.

Сегодня этот промежуток называют «долиной смерти» инноваций.

Современная фармацевтическая индустрия построила целую инфраструктуру для её преодоления: венчурные фонды, биотехнологические компании, университетские спин-оффы, гранты, лицензионные сделки, поэтапные платежи (milestone payments) и партнёрства с Big Pharma.

В 1950-е такой системы практически не существовало.

Маккормик фактически выполнила сразу несколько современных ролей. Она дала стартовый капитал, финансировала проект на протяжении многих лет, принимала технологический риск и не требовала быстрого возврата вложений.

При этом её мотивацией была не будущая стоимость компании и не коммерческий выход из актива (exit). Она хотела увидеть работающий метод контрацепции при своей жизни.

В этом смысле появление одного из крупнейших фармацевтических рынков XX века начиналось почти противоположным сегодняшнему образом: сначала появился человек, готовый платить за идею без очевидной бизнес-модели, и лишь затем вокруг работающей технологии сформировался огромный рынок.

Почему эта история важна сегодня

26 сентября 2026 года эта история получила дополнительную современную рифму. Всего за три дня до Всемирного дня контрацепции ВОЗ выпустила новые рекомендации по расширению выбора методов контрацепции — от новых вариантов экстренной контрацепции до продлённых режимов применения комбинированных оральных препаратов.

То есть спустя более семидесяти лет после первого чека Маккормик задача индустрии изменилась, но не исчезла.

В 1950-е главным вопросом было: можно ли вообще создать эффективную таблетку, способную временно подавлять овуляцию?

Сегодня вопросы другие: насколько широк выбор методов, подходят ли они конкретному человеку, доступны ли они экономически, насколько удобны, безопасны и приемлемы при длительном использовании.

Для фармацевтической индустрии история Маккормик напоминает ещё об одном принципе. Большая инновация не всегда начинается там, где уже виден большой рынок. Иногда сначала необходимо профинансировать решение проблемы, которую существующие игроки считают слишком рискованной, спорной или коммерчески неопределённой.

Рынок появляется позже.