8 сентября 1935: во Львове впервые в Польше успешно удалили долю лёгкого

Операция, которая показывает, как за 91 год изменилась граница между хирургическим риском и стандартным лечением

Операционная, в которой ещё не существовало привычной нам медицины

Львов, 8 сентября 1935 года. В хирургической клинике Университета Яна Казимира готовят к операции молодую женщину с бронхоэктазами — необратимо расширенными и повреждёнными бронхами, в которых задерживается мокрота и поддерживается хроническая инфекция.

Поражена нижняя доля правого лёгкого. Сегодня решение удалить такую часть органа называется лобэктомией и относится к хорошо отработанным анатомическим резекциям лёгкого. Но для хирурга 1935 года само вскрытие грудной клетки оставалось вмешательством с совершенно иным уровнем неопределённости.

Не было компьютерной томографии. Не было современных аппаратов искусственной вентиляции лёгких и привычной сегодня однолёгочной вентиляции, позволяющей выключить оперируемое лёгкое из дыхания. Не было отделений интенсивной терапии в современном понимании. Пенициллин ещё не стал лекарством, доступным клинической практике.

А хирургам предстояло открыть грудную клетку, выделить поражённую долю, безопасно обработать её сосуды и бронх и при этом провести пациентку через операцию и послеоперационный период.

Тадеуш Островский и молодой хирург, который учился новой специальности

Операцию выполнили Тадеуш Островский (Tadeusz Ostrowski), профессор хирургии Университета Яна Казимира, и его ассистент Виктор Бросс (Wiktor Bross).

Особенно интересна фигура Бросса. Он принадлежал к поколению врачей, для которых специализация формировалась не только внутри собственной клиники. Молодой хирург ездил в ведущие европейские центры, изучал новые техники и привозил их домой.

Он проходил подготовку в Гейдельберге, Берлине, Лондоне и Осло. Особое значение имела школа немецкого хирурга Фердинанда Зауэрбруха (Ferdinand Sauerbruch), одного из ключевых людей в становлении европейской торакальной хирургии. Бросс изучал не просто технику операций: его интересовали физиологические нарушения, возникающие при вмешательствах на лёгких.

Это важная деталь истории. Прорыв 8 сентября не возник из внезапной хирургической смелости. За ним стояла передача знаний между европейскими клиниками, экспериментальная работа и освоение технологий, которые ещё только превращались в новую медицинскую специальность.

Для современной фармацевтической индустрии эта схема выглядит удивительно знакомо: новая технология становится практикой не в момент своего появления, а тогда, когда возникают специалисты, способные воспроизводить её результаты в других центрах.

Почему бронхоэктазы тогда могли привести на операционный стол

Сегодня бронхоэктазы чаще ассоциируются с длительным наблюдением у пульмонолога, очищением дыхательных путей, лечением инфекций и другими методами консервативной терапии. Хирургическая резекция сохраняется, но применяется главным образом при локализованном заболевании, которое продолжает вызывать тяжёлые симптомы несмотря на оптимальное лечение.

В 1935 году баланс возможностей был другим.

Хронически инфицированный и структурно разрушенный участок лёгкого мог становиться постоянным источником гнойной мокроты, повторных инфекций и кровохарканья. Возможности медикаментозно контролировать бактериальную инфекцию были резко ограничены: антибиотическая эра фактически ещё не началась.

Поэтому хирургическая логика была одновременно простой и чрезвычайно рискованной: если необратимо повреждена определённая часть лёгкого и именно она поддерживает заболевание, её можно попытаться удалить.

Проблема состояла в том, что сама попытка могла оказаться опаснее болезни.

Лёгкое долго считалось органом, к которому хирургии трудно получить доступ

Торакальная хирургия развивалась медленнее многих операций на брюшной полости прежде всего из-за физиологии.

После вскрытия плевральной полости меняется давление, позволяющее лёгкому оставаться расправленным. Оперировать внутри грудной клетки и одновременно поддерживать эффективное дыхание пациента было технической и анестезиологической проблемой.

Именно поэтому история операций на лёгких — это не только история хирургов. Это история анестезиологии, физиологии дыхания, рентгенодиагностики, контроля инфекции, переливания крови и послеоперационного ухода.

К началу 1930-х граница возможного уже быстро двигалась. В США Эвартс Грэм (Evarts Graham) в 1933 году выполнил знаменитую успешную одномоментную пневмонэктомию — удаление целого лёгкого — по поводу рака. В разных странах хирурги экспериментировали с резекциями при раке, туберкулёзе, абсцессах и бронхоэктазах.

Львовская операция была частью этого международного перелома.

8 сентября операция закончилась успешно

Островский и Бросс удалили нижнюю долю правого лёгкого. Пациентка перенесла вмешательство успешно.

Для польской хирургии это стало первой подтверждённой успешной лобэктомией лёгкого. Исторические источники называют точную дату — 8 сентября 1935 года — и указывают заболевание пациентки: бронхоэктазы.

Но значение операции становится понятнее, если посмотреть на то, что произошло дальше.

Уже в 1936 году Островский и Бросс выполнили во Львове пневмонэктомию — удаление целого лёгкого — по поводу рака. То, что в 1935 году находилось на границе хирургических возможностей, начало превращаться в воспроизводимое направление медицины.

Бросс продолжил эту траекторию после войны. Во Вроцлаве он стал одним из создателей польской кардио- и торакальной хирургии, участвовал в развитии операций на открытом сердце, искусственного кровообращения и трансплантации почки.

Получается редкая историческая линия: молодой хирург, осваивавший операции на лёгких в Европе 1930-х годов, позже оказался среди людей, расширявших уже следующую границу хирургии — операции на сердце и трансплантацию органов.

Антибиотики изменили не только лечение, но и показания к операции

В этой истории есть ещё один важный поворот.

Можно предположить, что развитие лекарственной терапии должно было сделать хирургию лёгких менее значимой. В определённом смысле именно это и произошло с бронхоэктазами: антибиотики и современное ведение хронической инфекции резко изменили место операции в лечебной стратегии.

Но одновременно фармакология сделала саму хирургию безопаснее.

Контроль послеоперационной инфекции, развитие анестезии, обезболивания, тромбопрофилактики и интенсивной терапии постепенно превратили крупные резекции лёгкого из почти экспериментального вмешательства в системную клиническую практику.

Это хороший исторический пример того, насколько условно разделение медицины на «лекарственное» и «хирургическое» лечение. Новые препараты способны не только заменить операцию. Они могут расширить хирургические возможности, снизить осложнения и изменить критерии отбора пациентов.

Современная онкология лёгкого довела эту взаимозависимость ещё дальше: хирургическое вмешательство теперь может быть лишь одним этапом стратегии вместе с химиотерапией, таргетными препаратами и иммунотерапией.

От большой открытой операции к сохранению лёгочной ткани

Есть и ещё одна историческая ирония.

В первой половине XX века доказательством возможностей хирургии становилось само умение удалить большой объём лёгочной ткани и сохранить пациенту жизнь. Сегодня развитие идёт во многом в противоположном направлении: задача состоит в том, чтобы удалить ровно столько ткани, сколько необходимо.

Современные рекомендации по раннему немелкоклеточному раку лёгкого уже не сводят хирургический выбор к одной универсальной лобэктомии. Для некоторых небольших периферических опухолей допустимы сегментэктомия или клиновидная резекция, тогда как для центрально расположенных опухолей или образований более 2 см лобэктомия остаётся предпочтительным вариантом у подходящих для операции пациентов.

Изменился и доступ. Там, где хирург 1935 года выполнял открытую торакальную операцию, современная хирургия всё чаще использует малоинвазивные методы.

За этим переходом стоит принцип, хорошо знакомый всей современной медицине: технологическая зрелость измеряется не максимальной радикальностью вмешательства, а способностью получить необходимый результат с минимальной ценой для пациента.

Почему эта история важна сегодня

История операции Островского и Бросса показывает, что медицинский стандарт никогда не создаётся одной технологией.

Для появления современной лобэктомии потребовались хирургическая техника, управляемая вентиляция лёгких, анестезиология, визуализация, антибиотики, патоморфология, интенсивная терапия и система подготовки специалистов. Каждый элемент снижал отдельную часть риска, пока вмешательство, доступное единичным пионерам, не стало воспроизводимой медицинской технологией.

Для фармацевтического рынка здесь есть прямая современная параллель. Ценность инновации определяется не только эффективностью самого препарата или устройства. Она зависит от инфраструктуры вокруг него: диагностики, отбора пациентов, маршрутизации, квалификации врачей, мониторинга безопасности и способности системы здравоохранения правильно применять технологию.

История бронхоэктазов показывает и другую сторону прогресса. Новое лекарственное лечение способно изменить не только исход заболевания, но и саму структуру медицинского рынка. Заболевание, при котором хирургическая резекция когда-то могла быть одним из немногих способов устранить хронический очаг инфекции, сегодня преимущественно лечится консервативно; операция сохраняется для тщательно отобранных пациентов с локализованным процессом и симптомами, не контролируемыми оптимальной терапией.

Для врача это история о постоянном пересмотре соотношения пользы и риска. Для пациента — о том, насколько сильно изменилась безопасность большой хирургии. Для фармацевтической индустрии — напоминание, что появление эффективной терапии может менять не только назначения препаратов, но и показания к операциям, маршруты пациентов и целые медицинские специальности.

А для рынка в целом здесь особенно важен один принцип: сегодняшняя «рутина» почти всегда является вчерашней технологией высокого риска, вокруг которой постепенно была построена работающая экосистема.