США не хотят перекрывать доступ Большой фармы к китайским разработкам

США готовы сохранить фармлицензирование с Китаем: инновации оказались сложнее геополитического разделения

Китай перестал быть для Большой фармы только производственной площадкой

Еще недавно зависимость мировой фармацевтики от Китая обсуждалась главным образом в контексте производства активных фармацевтических субстанций, химических компонентов и готовых лекарств. Теперь зависимость становится другой: Китай превращается в один из крупнейших источников самих инновационных разработок.

По оценке IQVIA, в 2025 году 40% активов, лицензированных крупными фармацевтическими компаниями, поступили от китайских правообладателей. Годом ранее доля была чуть ниже 30%. Совокупная потенциальная стоимость терапевтических лицензионных соглашений с китайскими активами, без учета партнерств в области искусственного интеллекта, выросла с примерно $45 млрд в 2024 году до $105 млрд в 2025-м.

Это уже не эпизодический поиск дешевых ранних разработок. Китайские компании предлагают глобальному рынку клинические программы, за которые крупнейшие фармпроизводители готовы платить сотни миллионов и даже более миллиарда долларов авансом.

Один из наиболее показательных примеров — соглашение Пфайзер с китайской 3SBio по биспецифическому антителу SSGJ-707, воздействующему одновременно на PD-1 и VEGF. Пфайзер согласилась выплатить $1,25 млрд авансом, а общая потенциальная стоимость соглашения составляет несколько миллиардов долларов.

Nature Reviews Drug Discovery еще по итогам 2024 года отмечал, что 31% инновационных активов, лицензированных крупными фармацевтическими компаниями, происходили из Китая. К 2025 году тенденция только усилилась.

Именно поэтому вопрос американского регулирования оказался значительно сложнее обычного ограничения инвестиций в стратегического конкурента.

Лицензия на лекарство — не то же самое, что строительство завода в Китае

США уже создали механизм контроля исходящих инвестиций в страны, рассматриваемые как представляющие угрозу национальной безопасности. Comprehensive Outbound Investment National Security Act, или COINS Act, был принят в 2025 году. Закон предусматривает запрет или обязательное уведомление о некоторых американских инвестициях в чувствительные технологические отрасли Китая.

Изначально в центре внимания находились прежде всего полупроводники, искусственный интеллект и квантовые технологии. Но биотехнологии постепенно оказались внутри той же политической дискуссии.

Проблема заключается в самой природе фармацевтического лицензирования.

При классической покупке компании американский инвестор приобретает долю бизнеса. При лицензировании лекарственного препарата структура принципиально иная. Китайская биотехнологическая компания, например, может разработать молекулу и передать американской фармкомпании права на ее дальнейшую разработку и продажу за пределами Китая. Взамен она получает авансовый платеж, выплаты при достижении определенных этапов разработки и регистрации, а затем — процент от продаж.

Экономически деньги действительно поступают китайскому разработчику. Но одновременно американская компания получает технологию, интеллектуальную собственность или коммерческие права на потенциальное лекарство.

Поэтому один и тот же платеж можно интерпретировать двумя способами: как финансирование китайской биотехнологической отрасли или как приобретение американской компанией доступа к инновации.

Именно на этом противоречии строится нынешний спор.

Минфин США ищет границу между лекарствами и технологиями биологической угрозы

По данным Reuters от 18 сентября 2026 года, Министерство финансов США разрабатывает правила, которые, вероятно, позволят сохранить большинство традиционных фармацевтических лицензионных соглашений с китайскими компаниями.

При этом подход не предполагает полного исключения биотехнологий из контроля. Особое внимание может быть сосредоточено на разработках, связанных с патогенами и технологиями, потенциально применимыми для создания биологических угроз.

Окончательное регулирование пока не утверждено, поэтому нынешнюю позицию нельзя воспринимать как принятое решение.

Но направление обсуждения существенно. Вместо единого запрета для биотехнологического сектора может появиться более узкая система, различающая обычную разработку лекарств и технологии с непосредственным значением для национальной безопасности.

Для фармацевтической отрасли эта граница имеет большое практическое значение. Под широкое определение биотехнологии попадает огромный спектр деятельности — от противоопухолевых антител и препаратов против ожирения до производственных платформ, генетических технологий и исследований микроорганизмов. Попытка регулировать все эти направления одинаково неизбежно затронула бы обычную разработку лекарств.

В Вашингтоне нет единого взгляда на китайские фармразработки

Более жесткий подход поддерживает часть американских законодателей. В июне 2026 года председатель специального комитета Палаты представителей по Китаю Джон Муленаар и конгрессвумен Дебби Дингелл представили Biotech Investment National Security Act.

Предложение предусматривает включение разработки фармацевтических и биологических продуктов в систему контроля исходящих инвестиций. В сферу проверки Министерства финансов должны попасть в том числе лицензионные соглашения, совместные предприятия и инвестиции американских компаний в определенные китайские организации.

Сторонники такого подхода рассматривают крупные лицензионные платежи не просто как покупку лекарственных разработок. Их аргумент состоит в том, что американский капитал и коммерческий спрос помогают китайским биотехнологическим компаниям финансировать дальнейшие исследования, расширять компетенции и подниматься по глобальной цепочке создания стоимости.

Муленаар в мае 2026 года ссылался на оценку, согласно которой совокупная объявленная стоимость трансграничных соглашений по лицензированию между китайскими биотехнологическими компаниями и зарубежными фармпроизводителями в 2025 году достигала примерно $136 млрд. Он призвал Министерство финансов обратить особое внимание на передачу прав на фармацевтическую интеллектуальную собственность, платформы разработки лекарств, клинические исследования и производственные технологии.

Крупные фармацевтические компании видят другую сторону проблемы. Reuters сообщает, что Пфайзер и Bristol Myers Squibb выступали против чрезмерно широких ограничений. Для них китайский сектор уже является частью глобальной системы поиска новых препаратов.

Обе позиции опираются на реальное изменение рынка. Вопрос заключается не в том, стал ли Китай важным источником фармацевтических разработок, — это уже произошло. Спор идет о последствиях этой зависимости для американской инновационной экосистемы и национальной безопасности.

Почему китайская биотехнология так быстро вошла в портфели западных компаний

Масштаб лицензирования невозможно объяснить только более низкой стоимостью китайских активов.

За последние два десятилетия Китай сформировал большую научную и инженерную базу, развитую инфраструктуру контрактных исследований и производства и растущий слой компаний, способных быстро переводить перспективные молекулы из лаборатории в клинические исследования.

Изменилось и качество разработок.

Китайская биофармацевтика долго ассоциировалась преимущественно с аналогами уже известных препаратов. Теперь глобальные компании лицензируют китайские разработки в наиболее конкурентных областях современной фармакологии: биспецифические и мультиспецифические антитела, антитело-лекарственные конъюгаты, иммунологические препараты, новые средства против ожирения и сердечно-сосудистых заболеваний.

Nature в обзоре крупнейших соглашений 2025 года отмечал, что пять из десяти крупнейших партнерств в области исследований и разработок были связаны с китайскими компаниями.

Так возникает самоподдерживающийся механизм. Китайские компании быстрее создают конкурентоспособные клинические активы; западные фармпроизводители лицензируют наиболее перспективные из них; полученные платежи дают китайским разработчикам капитал для следующего поколения исследований.

Именно этот механизм одновременно привлекает глобальную фармацевтику и беспокоит сторонников технологического ограничения Китая.

Для Большой фармы лицензирование стало альтернативой покупке компаний

Есть еще одна причина, по которой китайские разработки получили такое значение.

Фармацевтическим компаниям постоянно нужны новые препараты, чтобы компенсировать завершение патентной защиты старых блокбастеров и неудачи собственных исследований. При этом создание препарата с нуля занимает годы, а вероятность успеха остается низкой.

Покупка готовой биотехнологической компании — дорогой способ получить нужную молекулу. Лицензирование позволяет приобрести права на конкретный актив или группу разработок, не покупая всю компанию.

В 2025 году, по данным IQVIA, совокупная объявленная стоимость фармацевтических лицензионных соглашений достигла десятилетнего максимума — $232 млрд.

Поэтому китайский лицензионный бум является частью более широкого изменения модели исследований Большой фармы: все большая часть инноваций создается за пределами собственных лабораторий крупнейших компаний, а затем приобретается через лицензии, партнерства или слияния и поглощения.

Ограничение китайского канала означало бы вмешательство не в периферийный механизм, а в один из важных способов формирования современных портфелей разработок.

Главный риск регулирования — не запрет, а новая неопределенность вокруг каждой сделки

Даже если большинство обычных лицензий останется разрешено, американско-китайское фармацевтическое сотрудничество вряд ли вернется к прежнему режиму.

Компаниям придется определять, подпадает ли конкретная технология под понятие чувствительной биотехнологии, требуется ли уведомление регулятора и содержит ли соглашение элементы, которые превращают обычную лицензию в контролируемую инвестицию.

Особенно сложными могут стать гибридные конструкции: лицензия плюс доля в компании, опционы, совместное предприятие или создание новой компании вокруг китайского актива.

Для фармацевтического бизнеса это означает дополнительные юридические проверки, более сложные условия договоров и необходимость заранее учитывать возможность изменения регулирования.

Сам факт появления такого риска способен изменить структуру соглашений даже без массовых запретов.

Пациентам важна не география молекулы, а возможность довести ее до лекарства

Практическое значение происходящего выходит далеко за пределы отношений США и Китая.

Если китайские лаборатории действительно становятся крупным источником перспективных лекарственных кандидатов, свободное движение таких разработок между странами может ускорять их глобальную клиническую разработку. Китайская компания получает капитал и международную инфраструктуру, а глобальный партнер — препарат, который может быть испытан, зарегистрирован и выведен на множество рынков.

С другой стороны, чрезмерная концентрация исследований в любой одной стране создает стратегические риски. Пандемия уже показала, насколько уязвимыми становятся системы здравоохранения, когда критически важные элементы медицинской цепочки сосредоточены географически.

Для американской биотехнологической отрасли существует и отдельный вопрос: куда направляется капитал Большой фармы. Если китайские разработки оказываются быстрее или дешевле сопоставимых американских проектов, значительная часть лицензионных бюджетов может уходить за пределы внутренней инновационной экосистемы США.

Но ограничение зарубежных лицензий само по себе не гарантирует появления более качественных отечественных препаратов. Оно может просто сократить количество доступных для выбора разработок.

Поэтому реальный эффект будущих правил будет зависеть от точности проведенной границы: какие технологии будут считаться обычной фармацевтической инновацией, а какие — чувствительной биотехнологией, имеющей значение для национальной безопасности.