История Евгения Свердлова — это путь от химического чтения нуклеотидов к геномике, генной инженерии и молекулярной диагностике. Его работы показывают, как фундаментальная наука десятилетиями спустя становится инфраструктурой медицины.
Китай намерен довести долю своих first-in-class разработок до 25% мировой клинической воронки. Страна делает ставку на новые механизмы действия, биотехнологии и превращение собственной фармы в глобальный источник инноваций.
Lundbeck переносит американскую штаб-квартиру в Большой Бостон и создает глобальный инновационный центр. За сменой адреса стоит более глубокая стратегия: поиск новых разработок в одном из главных биотехнологических кластеров мира.
СамГМУ и «Озон Фармацевтика» открыли базовую кафедру с лабораторией промышленной фармации. Студенты смогут осваивать производство лекарств на оборудовании, приближенном к реальным технологическим процессам.
Название осталось от лимонов, но сегодня лимонную кислоту получают совсем иначе. Разбираемся, как Aspergillus niger превращает сахар в E330, зачем промышленности понадобился гриб и почему это не означает «плесень в еде».
Пять сюжетов о технологиях, которые проходят проверку реальностью: RNAi выходит на биржу, сатрализумаб движется к FDA, ИИ меняет разработку лекарств и медицинские счета, а липосомы — доставку препаратов.
За неполные два года фармацевтические компании заключили 58 крупных соглашений в сфере ИИ. Алгоритмы уже ускоряют поиск молекул, но решающая проверка начинается там, где препарат должен доказать эффективность у людей.
Европейские фармкомпании предупреждают о сокращении доли региона в исследованиях и клинических испытаниях. Проблема уже выходит за пределы науки: решающими становятся инвестиции, скорость разработки и доступ пациентов к новым лекарствам.