Биржевой крах и миф о самоубийствах брокеров

Прыгали ли разорившиеся финансисты из окон Уолл-стрит и что на самом деле известно о смертях во время Великой депрессии?

Понедельник, когда исчезла уверенность в завтрашнем дне

Нью-Йорк, 28 октября 1929 года. На Уолл-стрит продолжалась паника, начавшаяся несколькими днями ранее. Инвесторы пытались избавиться от акций, цены падали, а прежняя уверенность в бесконечном экономическом процветании стремительно исчезала.

Промышленный индекс Доу-Джонса (Dow Jones Industrial Average) за день потерял 12,82%. На следующий день, получивший название «Чёрный вторник», снижение составило ещё 11,73%.

Всего за две торговые сессии рынок потерял около 23% своей стоимости по этому индексу.

Для американцев, привыкших к биржевому подъёму 1920-х годов, происходящее выглядело разрушением привычного мира.

В течение предшествующих лет покупка акций становилась всё более массовым занятием. Многие инвесторы использовали заёмные деньги: вносили лишь часть стоимости ценных бумаг, а остальное финансировали кредитом.

Пока акции дорожали, такая схема увеличивала прибыль. Когда цены начали падать, она превратилась в механизм ускоренного разорения.

Кредиторы требовали дополнительное обеспечение или возврат денег. Инвесторам приходилось продавать акции, чтобы погасить долги, а новые продажи усиливали падение.

К середине ноября 1929 года индекс Доу-Джонса потерял почти половину стоимости относительно сентябрьского максимума. К июлю 1932 года снижение достигло приблизительно 89%.

Вернуться к уровню сентября 1929 года индекс смог только в ноябре 1954-го.

Но пока финансовая система пыталась справиться с катастрофой, общество уже создавало одну из самых живучих легенд XX века.

Человек на крыше, которого приняли за разорившегося брокера

История о массовых самоубийствах появилась ещё до «Чёрного понедельника».

24 октября 1929 года, в день первых масштабных биржевых потрясений, толпа возле Уолл-стрит заметила человека, находившегося высоко на здании.

Это был геодезист, выполнявший обычную работу. Однако среди собравшихся уже распространялись слухи о том, что несколько разорившихся спекулянтов покончили с собой.

Люди решили, что наблюдают ещё одну готовящуюся трагедию.

Этот эпизод, описанный историческим изданием HISTORY, хорошо показывает психологическую атмосферу тех дней: ожидание катастрофы было настолько сильным, что обычная работа на высоте воспринималась как признак отчаяния.

Вскоре истории о финансистах, выбрасывающихся из окон небоскрёбов, появились в газетах и популярной культуре.

Шутки о том, что в гостиницах посетителей спрашивают, нужен ли им номер для сна или для прыжка, стали частью американского фольклора.

Образ оказался чрезвычайно устойчивым. Он соединял богатство, внезапное разорение и трагическую смерть в одну понятную историю.

Проблема заключалась в том, что эта история плохо соответствовала статистике.

Судмедэксперт Нью-Йорка опроверг слухи уже в 1929 году

К середине ноября разговоры о массовых самоубийствах распространились настолько широко, что главный судебно-медицинский эксперт Нью-Йорка Чарльз Норрис (Charles Norris) публично обратился к фактическим данным.

За предшествующие четыре недели на Манхэттене было зарегистрировано 44 самоубийства.

За аналогичный период 1928 года — 53.

Иными словами, несмотря на крупнейший биржевой кризис, зарегистрированное число самоубийств в этом сравнении оказалось не выше, а ниже прошлогоднего.

Позднее экономист Джон Кеннет Гэлбрейт (John Kenneth Galbraith) изучил историческую статистику для своей книги «Великий крах 1929 года» (The Great Crash 1929).

Он обнаружил, что октябрь и ноябрь 1929 года вовсе не выделялись рекордным количеством самоубийств.

Согласно приведённым им данным, в октябре было зарегистрировано 1331 самоубийство, а в ноябре — 1344. В летние месяцы того же года, когда фондовый рынок ещё процветал, соответствующие месячные показатели были выше.

Это не означает, что после биржевого краха никто не погиб в результате самоубийства.

Отдельные трагические случаи действительно происходили. Некоторые были связаны с финансовыми потерями, однако установить причину конкретной смерти исключительно по обстоятельствам биржевого краха невозможно.

Не подтверждается именно представление о массовой волне самоубийств брокеров непосредственно после октябрьских событий.

Историческая легенда возникла быстрее, чем общество смогло проверить её цифрами.

Настоящий рост смертности начался позднее

Однако история имеет вторую часть, гораздо более важную для медицины и общественного здоровья.

Количество самоубийств действительно увеличилось в последующие годы Великой депрессии.

Гэлбрейт приводит показатели смертности от самоубийств на 100 тысяч жителей для территорий США, входивших в систему регистрации причин смерти:

• 1928 год — 13,6.
• 1929 год — 14,0.
• 1930 год — 15,7.
• 1931 год — 16,8.
• 1932 год — 17,4.
• 1933 год — 15,9.

Между 1929 и 1932 годами показатель вырос примерно на 24%.

Важно учитывать, что речь идёт об исторической системе регистрации смертности, которая тогда ещё не охватывала всю территорию страны одинаковым образом.

Для самого Нью-Йорка Гэлбрейт приводит другие цифры: 17,0 случая на 100 тысяч жителей в 1929 году и 21,3 в 1932-м.

Эти два статистических ряда иногда путают, ошибочно представляя нью-йоркские показатели как общенациональные.

Позднейшие исследования, использующие возрастную стандартизацию, подтверждают общую картину роста, хотя дают другие абсолютные значения из-за различий в методике расчёта.

В частности, исследование специалистов Центров по контролю и профилактике заболеваний США (CDC), опубликованное в American Journal of Public Health в 2011 году, показало увеличение стандартизованной смертности от самоубийств с 18,0 на 100 тысяч жителей в 1928 году до 22,1 в 1932-м.

Это был крупнейший четырёхлетний прирост за рассматриваемый исследователями период с 1928 по 2007 год.

Таким образом, исторический миф содержал элемент реальности, но помещал его не в то время и не в тот социальный контекст.

Почему последствия экономической катастрофы проявились не сразу

Биржевой крах и Великая депрессия — не одно и то же событие.

Экономический спад в США начался ещё летом 1929 года. Октябрьский обвал стал одним из ключевых эпизодов кризиса, который затем углубили банковские потрясения, сокращение кредитования, падение производства и международные экономические проблемы.

К 1933 году безработица в Соединённых Штатах достигла примерно 25% рабочей силы.

За этой цифрой стояли миллионы людей, которые теряли работу, доходы, накопления и жильё.

Финансовая катастрофа превращалась в длительную социальную нестабильность.

Для понимания связи с психическим здоровьем важно различать кратковременный стресс и продолжительное воздействие неблагоприятных обстоятельств.

Потеря денег может вызвать тревогу, но затяжная безработица способна одновременно лишить человека привычного распорядка, социальных связей, ощущения самостоятельности и уверенности в будущем.

Долги, семейные конфликты, ухудшение жилищных условий и ограничение доступа к медицинской помощи могут дополнительно усиливать уязвимость.

Однако самоубийство — многофакторное явление. Нельзя утверждать, что отдельное экономическое событие автоматически становится причиной конкретной смерти.

Статистика позволяет обнаружить связь между экономическими потрясениями и изменением смертности на уровне населения. Она не позволяет установить судьбу каждого человека по графику фондового индекса.

Именно такое различие лежит в основе современной эпидемиологии — науки, изучающей распространение заболеваний и факторов риска среди населения.

Во время Великой депрессии общая смертность не повторяла динамику самоубийств

Есть ещё одна деталь, которая делает эту историю особенно важной.

В 2009 году исследователи Хосе Тапиа Гранадос и Ана Диес Ру опубликовали в журнале Proceedings of the National Academy of Sciences анализ американской смертности за 1920-1940 годы.

Они сравнили экономические циклы с продолжительностью жизни и смертностью от различных причин.

Результат оказался значительно сложнее распространённого представления о кризисе как периоде одновременного ухудшения всех показателей здоровья.

В годы Великой депрессии общая смертность преимущественно снижалась, а ожидаемая продолжительность жизни увеличивалась.

Для многих причин смерти сохранялась тенденция к улучшению показателей. Смертность от самоубийств, напротив, росла.

Авторы отмечали, что самоубийства составляли менее 2% всех смертей, поэтому их увеличение не определяло общую динамику смертности населения.

Это не означает, что экономический кризис полезен для здоровья. Изменение смертности зависит от множества факторов, включая транспортную активность, инфекционные заболевания, долгосрочный прогресс медицины и структуру населения.

Кроме того, благоприятная динамика среднего показателя не отменяет тяжёлых последствий для отдельных групп.

Смысл исследования в другом: экономический спад может сопровождаться разными, иногда противоположными изменениями здоровья населения.

Поэтому для оценки его последствий недостаточно одной цифры общей смертности.

Необходимо изучать конкретные причины смерти, возрастные группы и социальные обстоятельства.

Почему эта история важна сегодня

История 28 октября 1929 года показывает, насколько опасным для общественного понимания здоровья бывает смешение яркого информационного образа с реальными эпидемиологическими данными.

Биржевой крах породил легенду о мгновенной массовой трагедии. Между тем статистически заметный рост смертности от самоубийств развивался на протяжении нескольких последующих лет.

Для современных систем здравоохранения из этого следует важный принцип: последствия финансовых потрясений необходимо оценивать не только в момент кризиса, но и в течение последующего периода.

Медицинские риски могут возникать через социальные механизмы — потерю работы, финансовую нестабильность, сокращение возможностей для лечения, ухудшение психического состояния.

Особое значение имеют раннее выявление психологических трудностей, доступность психиатрической и психологической помощи, социальная поддержка и непрерывность лечения хронических заболеваний.

Для фармацевтической отрасли здесь существует отдельный профессиональный урок.

Экономический кризис может влиять на здоровье пациентов не только через изменение потребности в лекарствах, но и через способность людей оплачивать лечение, получать медицинскую помощь и соблюдать назначенную терапию.

Однако это современная аналитическая параллель, а не установленное прямое следствие биржевого обвала 1929 года для фармацевтического рынка.

Для врачей важен другой аспект: финансовые обстоятельства пациента могут иметь клиническое значение. Их следует учитывать без предположения, что все люди одинаково реагируют на экономические трудности.

Для исследователей и органов здравоохранения история напоминает о необходимости качественных данных, корректного выбора показателей и осторожности в причинных выводах.

И наконец, для журналистики этот случай особенно показателен.

Образ, который легко представить и пересказать, не обязательно отражает масштаб или характер реальной трагедии.