Как врачи нашли опухоль мозга без рентгена и решились на операцию

Неврологический осмотр указал место операции за пять лет до открытия рентгеновских лучей. Но успешное вмешательство оказалось лишь началом борьбы с болезнью.

21 ноября 1890 года в университетской клинике Гейдельберга хирург Винценц Черни удалил опухоль головного мозга у пациента, которого постепенно парализовало. Место вмешательства заранее определил невролог Вильгельм Эрб, опираясь только на симптомы и результаты осмотра. Операция заняла около двух часов, пациент выжил и вернулся к работе. Этот случай стал одной из важных вех ранней нейрохирургии, но дальнейшая история больного показала, насколько велика разница между восстановлением утраченных функций и излечением от злокачественной опухоли.

Анатомическая модель мозга с отметкой в правой двигательной коре, соединённая красными нитями с моделями левой кисти и стопы на старинном столе.
Неврологическая локализация позволяла определить вероятное место поражения мозга по двигательным нарушениям ещё до появления томографии.

Человек, у которого постепенно отнималась левая половина тела

Гейдельберг, осень 1890 года. К профессору Вильгельму Генриху Эрбу (Wilhelm Heinrich Erb), одному из ведущих европейских неврологов, обращается 47-летний торговец, известный в медицинских публикациях как Фридрих Г. (Friedrich G.).

Первые приступы, напоминавшие эпилептические, появились у него ещё в 1877 году. На протяжении многих лет болезнь оставалась необъяснённой. Но в 1889 году ситуация начала стремительно ухудшаться.

Сначала возникли непроизвольные подёргивания и слабость левой руки. Приступы сопровождались сильной болью. Затем ослабла левая нога, которую мужчина стал волочить при ходьбе. Работать он больше не мог.

Сегодня при таких симптомах врач прежде всего задумался бы о структурном повреждении головного мозга и назначил нейровизуализацию. В 1890 году подобной возможности не существовало.

Рентгеновские лучи Вильгельм Рентген откроет только в 1895 году. Компьютерная и магнитно-резонансная томография появятся значительно позже.

У Эрба были другие инструменты: история болезни, наблюдение за приступами, исследование мышечной силы и рефлексов, знание анатомии нервной системы.

И этих данных оказалось достаточно, чтобы предположить, где именно внутри черепа находится патологический очаг.

Как симптомы превращались в карту мозга

К концу XIX века физиологи уже установили, что разные участки коры головного мозга участвуют в управлении определёнными движениями.

Эта идея изменила неврологию.

Мозг переставал восприниматься как единый орган, повреждение которого вызывает непредсказуемые нарушения. Постепенно складывалось представление о функциональной локализации: отдельные области нервной системы выполняют разные задачи.

Эрб использовал именно эту закономерность.

Слабость левой руки и ноги указывала на возможное поражение двигательных областей правого полушария. Большинство двигательных путей перекрещивается, поэтому повреждение одной половины мозга обычно отражается на движениях противоположной стороны тела.

Особенно важен был характер судорожных приступов. Очаговые судороги могут начинаться в определённой группе мышц, поскольку патологическая электрическая активность возникает в ограниченном участке нервной системы.

Сопоставив последовательность симптомов, Эрб смог локализовать предполагаемое поражение с точностью до нескольких сантиметров.

Но оставалась принципиальная неопределённость.

Врачи не знали наверняка, что находится в предполагаемом очаге. Черни позднее вспоминал, что среди диагностических предположений рассматривались опухоль, туберкулёзное поражение и сифилитическая опухолеподобная гранулёма.

Следовательно, речь шла не о точной диагностике опухоли без снимка. Врачи сумели определить вероятное расположение патологического процесса, но его природа оставалась неизвестной.

Именно это различие делает историю особенно важной: неврологический осмотр указал место вмешательства, однако подтвердить диагноз можно было только после вскрытия черепа.

21 ноября: два часа, определившие судьбу пациента

Эрб направил Фридриха к профессору Винценцу Черни (Vincenz Czerny), руководителю хирургической клиники Гейдельбергского университета.

Черни был опытным хирургом, учеником знаменитого Теодора Бильрота. Он занимался сложными вмешательствами на внутренних органах и участвовал в формировании новой хирургии, опиравшейся на анатомию, экспериментальные исследования и развивающиеся методы обезболивания.

Но операция на головном мозге оставалась предприятием с чрезвычайно высоким риском.

Современной нейроанестезии, антибиотиков, операционных микроскопов, нейронавигации и методов контроля функций мозга не существовало. Антисептика и асептика уже развивались, однако условия хирургического вмешательства были несопоставимы с нынешними.

21 ноября 1890 года Черни приступил к операции в присутствии Эрба.

Хирург выполнил трепанацию — вскрытие черепа с помощью специального костного инструмента. Затем расширил отверстие костными щипцами, получив доступ длиной примерно семь сантиметров.

После рассечения твёрдой мозговой оболочки обнаружилась буро-красная опухолевая ткань в коре головного мозга.

Предполагаемое место поражения оказалось определено правильно.

Черни удалил часть патологически изменённой ткани, продвинувшись примерно на три сантиметра в глубину. Однако во время операции стало очевидно, что опухоль не имеет чётких границ.

Впоследствии хирург признал: он понимал, что удалить весь патологический очаг не удалось. Особенно заметная часть опухолевой ткани оставалась спереди от области резекции.

И всё же операция завершилась благополучно.

Пациент снова ходил и работал. Но опухоль осталась

Первое послеоперационное восстановление оказалось значительно лучше ожиданий.

Судорожные приступы прекратились. Паралич уменьшился, восстановились движения. По воспоминаниям Черни, улучшились также настроение и интеллектуальная активность пациента.

Через три недели Фридрих покинул больницу.

Спустя несколько месяцев он снова мог вести привычную жизнь и работать. Для человека, ещё недавно лишённого возможности самостоятельно передвигаться и зарабатывать, это было огромным изменением.

Гистологическое исследование удалённой ткани, однако, принесло тревожные результаты.

Патологи определили злокачественную опухоль, обозначенную в документах того времени как «глиосаркома» (Glio-Sarkom).

Слово указывало на злокачественный характер новообразования, связанного с тканями головного мозга. При этом диагноз 1890 года нельзя автоматически приравнивать к современной глиосаркоме: нынешняя классификация опухолей основана на значительно более точных морфологических и молекулярных критериях.

Именно здесь история расходится с привычным представлением о хирургическом успехе.

Врачи действительно добились восстановления функций. Но патологическая ткань оставалась в мозге, а значит, сохранялась вероятность дальнейшего роста заболевания.

Черни прекрасно понимал это ограничение.

История, которая не закончилась выпиской

Около полугода Фридрих оставался трудоспособным.

Затем симптомы начали возвращаться. Снова появились нарушения движений и приступы. Состояние ухудшалось настолько, что пациент сам настойчиво просил о повторном вмешательстве.

23 ноября 1891 года Черни оперировал его второй раз.

На этот раз хирург использовал другую технику вскрытия черепа, позволявшую сформировать костный лоскут. Он удалил дополнительный участок патологически изменённой ткани, стремясь приблизиться к границе здорового мозга.

Однако результаты оказались скромнее первоначальных.

Рана зажила, но мышечная слабость полностью не исчезла, а общее состояние пациента оставалось хуже, чем после первой операции.

История получила ещё одно продолжение.

В отчёте Черни, опубликованном в материалах Немецкого хирургического общества за 1892 год, присутствует запись о третьей операции, выполненной 20 июня 1892 года.

Таким образом, за неполные два года Фридрих перенёс три хирургических вмешательства.

Достоверные сведения о его последующей продолжительности жизни в рассмотренных материалах отсутствуют. Поэтому представлять этот случай как окончательное излечение злокачественной опухоли было бы исторически неверно.

Но столь же неверно считать первую операцию неудачной. Она на определённое время вернула человеку возможность двигаться, работать и самостоятельно жить. Именно такие результаты впоследствии стали одним из важных критериев оценки нейрохирургического лечения.

Почему операция в Гейдельберге стала исторической

Черни не был первым хирургом в мире, решившимся удалить опухоль непосредственно из ткани головного мозга.

25 ноября 1884 года в Лондоне британский хирург Рикман Годли (Rickman Godlee) выполнил операцию по удалению первичной опухоли мозга, расположение которой предварительно определил невролог Александр Хьюз Беннетт (Alexander Hughes Bennett).

Тот случай также опирался на клиническую локализацию поражения.

Операция была технически успешной, но пациент умер на 28-й день после вмешательства, предположительно вследствие менингита и связанных с ним осложнений.

Гейдельбергская операция 1890 года стала первым успешным удалением опухоли мозга в Германии. Её значение заключалось не в мировом первенстве, а в демонстрации того, что диагностика поражения коры, хирургическое вмешательство и последующее функциональное восстановление могут составлять единую лечебную стратегию.

При этом развитие нейрохирургии не было непрерывной чередой побед.

Высокая послеоперационная смертность, инфекции и тяжёлые неврологические осложнения ещё долго заставляли многих врачей сомневаться в оправданности подобных вмешательств.

Тем не менее возник принцип, который пережил все технологические изменения последующего столетия: прежде чем вмешиваться в работу мозга, необходимо понять, какие его структуры повреждены и какие функции находятся под угрозой.

Почему эта история важна сегодня

Современная нейрохирургия располагает возможностями, которые Эрб и Черни не могли даже представить.

МРТ позволяет увидеть расположение опухоли и её отношение к окружающим структурам. Функциональная МРТ помогает оценить расположение областей, связанных с речью и движениями. Нейронавигация сопоставляет медицинские изображения с положением инструментов во время операции.

Однако неврологический осмотр не утратил значения.

Врач по-прежнему оценивает силу мышц, рефлексы, координацию, чувствительность, речь и характер судорожных приступов. Эти данные помогают понять клиническое значение изменений на снимках, определить срочность обследования и оценивать состояние пациента после лечения.

При этом сам по себе набор симптомов не позволяет достоверно установить наличие опухоли. Подобные нарушения могут встречаться и при других заболеваниях нервной системы. Сегодня при подозрении на опухоль необходимы методы нейровизуализации, а для определения её типа часто требуется исследование ткани.

Ещё существеннее изменилось понимание онкологического диагноза.

В конце XIX века врач мог описать злокачественность опухоли по микроскопической структуре. Сегодня для многих глиом — опухолей, происходящих из клеток глиальной линии, — дополнительно изучают молекулярные характеристики.

Например, изменения в генах IDH1 и IDH2, статус участков хромосом 1p/19q и метилирование промотора MGMT помогают уточнять диагноз, прогноз и возможную чувствительность к отдельным видам терапии.

Для ряда злокачественных глиом лечение включает не только хирургическое удаление, но и лучевую терапию, лекарственное лечение, а также последующее наблюдение с повторными МРТ. Выбор зависит от конкретного типа опухоли, её молекулярных характеристик и состояния пациента.

Опыт Фридриха Г. иллюстрирует ещё одну проблему, которая остаётся актуальной для клинической медицины и фармацевтической разработки.

Улучшение симптомов не тождественно контролю заболевания.

После первой операции пациент восстановил работоспособность и избавился от приступов. Однако опухоль продолжила развиваться.

Современные клинические исследования именно поэтому оценивают разные результаты лечения: выраженность симптомов, качество жизни, неврологические функции, изменения опухоли по данным визуализации, время до прогрессирования и общую выживаемость.

Эти показатели связаны между собой, но не заменяют друг друга.

Препарат может облегчать симптомы, не влияя существенно на продолжительность жизни. Лечение способно замедлять прогрессирование болезни, но сопровождаться нежелательными реакциями, ухудшающими повседневное самочувствие пациента.

Для врачей это вопрос выбора терапии. Для фармацевтической индустрии — вопрос корректной оценки эффективности. Для пациентов — различие между временным улучшением состояния и долгосрочным результатом лечения.

Синтез от АПТЕКИУМ:21 ноября 1890 года врачи смогли найти патологический очаг внутри черепа, не имея возможности увидеть его заранее. Они превратили знания о работе нервной системы в конкретное хирургическое действие и вернули тяжело больному человеку способность двигаться и работать.

Но история Фридриха Г. напоминает и о другом.

Медицинский прогресс невозможно измерять только техническим успехом операции или исчезновением симптомов. Настоящая оценка лечения требует понимания природы заболевания, его дальнейшего течения и того, как вмешательство изменило жизнь пациента.

За прошедшие 136 лет медицина научилась видеть опухоли, исследовать их генетические особенности и применять комплексное лечение. Но фундаментальный вопрос остался прежним: не только удалось ли выполнить вмешательство, но и что оно действительно изменило в судьбе больного.

18+
Для профессионального сообщества:

Данная публикация предназначена для специалистов здравоохранения и участников фармрынка. Аналитические выводы редакции носят информационный характер и не являются призывом к самолечению или заменой очной консультации врача. При работе с лекарственными препаратами необходимо руководствоваться официальной инструкцией и мнением профильного специалиста. Полный текст дисклеймера.

Источники и материалы