22 сентября 1980: анализ подтвердил рак у человека, который точно знал, что здоров

Следователь сыграл пациента — и показал, как научный язык может превращаться в инструмент медицинского обмана

Пациент, который заранее знал свой диагноз

15 сентября 1980 года в кабинет ортопеда Ричарда О’Коннора в Калифорнии пришёл новый пациент.

Его звали Эдвард Перкинс. Он рассказал, что у него диагностирован мелкоклеточный рак лёгкого — в документах суда используется старое название oat cell carcinoma — и что лечащий врач рекомендовал химиотерапию.

История звучала убедительно. Перкинс заранее проконсультировался со специалистом по онкологии и изучил симптомы заболевания.

Но рака у него не было.

Перкинс был следователем калифорнийского Board of Medical Quality Assurance и участвовал в расследовании деятельности Милана Брыха — человека, который к тому времени уже несколько лет привлекал внимание медицинских властей разных стран своими заявлениями о необычном лечении рака.

На следующий день Перкинс снова встретился с Брыхом и О’Коннором. Именно тогда ему предложили альтернативу обычной химиотерапии.

Шесть инъекций за $60 000

Брых объяснил Перкинсу, что лечение будет основано на «специфическом антигене» его опухоли. Изготовленная индивидуально сыворотка должна была вызвать образование антител, которые уничтожат рак.

Сегодня эта фраза звучит особенно интересно.

Современная онкология действительно использует иммунную систему для борьбы с опухолями. Ингибиторы контрольных точек иммунного ответа, моноклональные антитела, CAR-T-клеточная терапия, противоопухолевые вакцины и другие подходы основаны на реальной способности иммунной системы различать определённые молекулярные мишени.

Но в 1980 году между перспективной научной идеей и тем, что предлагал Брых, лежала принципиальная граница: доказательства.

Позже на процессе специалисты по онкологии, включая известного иммунолога Роберта Гуда, свидетельствовали, что исследования противоопухолевой иммунотерапии действительно велись, однако заявленного Брыхом метода с индивидуальными опухолевыми антигенами в таком виде не существовало.

Цена соответствовала скорее представлению о технологической исключительности, чем стоимости обычного лечения.

По материалам суда, требовалось шесть ежемесячных процедур по $10 000 каждая. Всего — $60 000.

Брых говорил, что индивидуальный препарат изготовят в Англии или Европе и доставят самолётом British Airways.

У Перкинса взяли кровь.

Анализ, который не мог дать правильного ответа

Через несколько дней Брых позвонил Перкинсу.

Результат был готов.

По словам Брыха, анализ крови подтвердил наличие рака.

Именно здесь расследование приобрело почти экспериментальную чистоту.

Перкинс мог не сомневаться в ложности результата не потому, что получил второе мнение другого врача или более точный тест. Он изначально участвовал в операции как здоровый человек.

Система, которая должна была подтвердить заболевание, «нашла» именно то заболевание, о котором ей заранее сообщил пациент.

Это важная деталь истории медицинского мошенничества. Обман продавал не только лечение. Он контролировал всю цепочку: предполагаемую болезнь, её «подтверждение», объяснение механизма и затем терапию.

Когда поставщик услуги одновременно определяет проблему, обладает эксклюзивным способом её обнаружения и продаёт единственное доступное решение, независимая проверка становится особенно важной.

22 сентября

В понедельник, 22 сентября 1980 года, Перкинс вернулся в кабинет О’Коннора.

Согласно материалам последующего дела People v. Brych, его провели в процедурную комнату. Там он передал молодой женщине $9600 наличными.

Брых начал готовиться к инъекции.

Перкинс вышел под предлогом и подал заранее условленный сигнал.

В помещение вошли другие сотрудники, участвовавшие в операции, и Брых был арестован.

Но история на этом не закончилась. Теперь можно было проверить не обещания, а физические доказательства.

В портфеле, находившемся в комнате, обнаружили флаконы с прозрачной жидкостью. В опубликованном решении Калифорнийского апелляционного суда указано, что анализ выявил алкоголь и препарат, названный в судебном тексте Cytoxin и описанный там как применявшийся в химиотерапии.

Стоимость содержимого одного флакона суд оценивал примерно в $10.

Перкинс только что заплатил $9600.

Европейская лаборатория, которой не было видно

Следствие проверило и другие элементы истории.

Брых рассказывал пациентам о сложном производстве препарата за рубежом. Он утверждал, что для работы с зарубежными лабораториями ему приходится тратить огромные суммы на телефонные переговоры.

Но проверка телефонных счетов за четыре месяца до ареста не обнаружила расходов, сопоставимых с заявленными им суммами.

Не подтвердился и другой важный элемент рассказа.

Согласно решению апелляционного суда, записи British Airways за период с 1 по 25 сентября 1980 года не показывали отправлений ни Брыху, ни доктору О’Коннору и не фиксировали соответствующих отправок от них.

У арендодателя Брыха были свои сведения: в доме, который тот снимал, не было лабораторного оборудования.

По отдельности каждая такая деталь могла бы требовать объяснения. Вместе они разрушали конструкцию о дорогостоящем персонализированном препарате, создаваемом специально для конкретного пациента.

Почему эта история сложнее рассказа о шарлатане

Самая интересная часть дела Брыха заключается не в том, что кто-то продавал сомнительное средство очень дорого.

Подобные истории существовали задолго до 1980 года и существуют сегодня.

Гораздо важнее другое: его предложение было построено вокруг идей, которые сами по себе не выглядели абсурдными.

Иммунная система действительно взаимодействует с опухолью. Опухолевые антигены существуют. Персонализация лечения стала одним из главных направлений современной онкологии. Молекулярная диагностика сегодня действительно помогает выбирать терапию для конкретного пациента.

Иногда он использует реальное направление научного поиска, убирая из него главное — воспроизводимые данные, независимую проверку, корректную диагностику и доказательства клинической эффективности.

Именно поэтому фраза «механизм звучит научно» никогда не равна фразе «лечение работает».

Судебная история оказалась длиннее операции

Арест 22 сентября не стал финальной точкой дела.

Брых впоследствии вновь оказался под следствием, а масштабное судебное разбирательство заняло месяцы. В 1983 году он был признан виновным по ряду обвинений, связанных, в частности, с мошенничеством, незаконной медицинской практикой и хищением; ему назначили шестилетний срок.

Опубликованное в 1988 году решение California Court of Appeal сохранило подробное описание операции с Перкинсом — поэтому сегодня эта история известна не только по газетным публикациям, но и по судебному документу.

Есть в материалах дела и более трагическая деталь.

Ричард О’Коннор был не просто врачом, предоставившим Брыху кабинет. Он сам болел раком и верил в его лечение. По данным суда, О’Коннор настолько впечатлился своим временным улучшением, что собирался оставить ортопедическую практику ради онкологии.

О’Коннор умер от рака вскоре после сентябрьского ареста — в числе трёх пациентов, упомянутых судом как умершие в период с 16 октября по 29 ноября 1980 года.

Так история перестаёт быть простой схемой «мошенник против доверчивых пациентов». В систему может поверить даже врач, особенно когда речь идёт о собственной тяжёлой болезни.

Почему эта история важна сегодня

За прошедшие десятилетия онкология стала несравнимо точнее. Появились таргетные препараты, иммунная терапия, геномное профилирование опухолей, жидкостная биопсия и множество биомаркеров. То, что в 1980 году могло звучать почти фантастически — лечение, выбранное по индивидуальным особенностям опухоли, — сегодня во многих ситуациях стало медицинской реальностью.

И именно поэтому урок истории Брыха не устарел, а стал сложнее.

Современное недоказанное лечение уже не обязательно рекламируется языком мистики. Оно может говорить языком молекулярной биологии, иммунологии, генетики, стволовых клеток или персонализированной медицины.

Для фармацевтического рынка здесь особенно важна последовательность проверки.

Правдоподобный механизм — это начало разработки, а не доказательство эффективности. Биомаркер требует аналитической и клинической валидации. Персонализация имеет смысл только тогда, когда известно, что именно измеряется и как результат меняет медицинское решение. А высокая технологическая сложность сама по себе не подтверждает ценность продукта.

Для аптечного и медицинского бизнеса есть ещё один урок: цена и научность могут психологически усиливать друг друга. Чем сложнее объяснение и дороже продукт, тем легче воспринимать его как передовую технологию. Но в доказательной медицине направление причинности противоположное: сначала данные, затем медицинская ценность и только потом коммерческая модель.

История Перкинса даёт почти идеальный тест для любой новой медицинской технологии: можно ли независимо проверить диагноз, метод, продукт и результат?

В сентябре 1980 года этот вопрос оказался буквально вопросом на $60 000.