Удаление 47-килограммового образования без эфирного наркоза

За два дня до исторической демонстрации эфирной анестезии в Бостоне хирург в Калькутте провёл шестиминутную операцию, полагаясь на состояние транса пациента

Человек, чья болезнь стала тяжелее собственного тела

9 октября 1846 года в одну из больниц Калькутты, находившейся тогда под британским колониальным управлением, обратился 27-летний Хурронундо Саха.

Семь лет назад у него развилось гидроцеле — скопление жидкости в оболочках яичка. За последние три года заболевание особенно быстро прогрессировало. Огромное образование в области мошонки достигло таких размеров, что стало сопоставимо с телом самого пациента.

Врачебная запись сохранила измерения: окружность образования составляла семь футов, или приблизительно 2,13 метра, а окружность его основания — около 61 сантиметра.

Эсдейл оценивал массу тела пациента примерно в 51 кг. При этом после операции удалённое образование весило 103 фунта — около 46,7 кг.

Для понимания масштабов заболевания важно учитывать медицинскую терминологию XIX века. Словом «опухоль» тогда нередко называли любое значительное патологическое увеличение тканей. Оно не обязательно означало злокачественное новообразование. В случае Саха исторические документы описывают гигантское увеличение мошонки, первоначально связанное с гидроцеле, но не содержат современного морфологического диагноза.

Пациент страдал от повторяющихся приступов лихорадки, сопровождавшихся дополнительным увеличением образования и выделением жидкости. Несмотря на многолетнее заболевание, общее состояние молодого человека хирург первоначально оценил как относительно удовлетворительное.

Главная проблема заключалась в другом: удалить такое образование без эффективного обезболивания означало подвергнуть пациента чрезвычайно тяжёлому хирургическому вмешательству.

Пять дней подготовки вместо нескольких минут наркоза

В 1846 году хирургия ещё не располагала общепринятым и воспроизводимым способом общей анестезии.

Врачи использовали алкоголь, опий и другие вещества, способные притуплять боль и изменять сознание. Иногда операции проводились практически без обезболивания. Скорость работы хирурга имела огромное значение, поскольку сокращала продолжительность мучений пациента.

Джеймс Эсдейл искал другой подход.

С 1845 года он экспериментировал с месмеризмом — практикой, получившей название по имени австрийского врача Франца Антона Месмера. Её сторонники полагали, что посредством специальных движений рук и предполагаемого «животного магнетизма» можно изменять состояние нервной системы.

Современная наука не подтверждает существование такого магнетического воздействия. Некоторые наблюдавшиеся эффекты сегодня рассматривают в контексте внушения, внимания и изменённых состояний сознания, однако отождествлять исторический месмеризм с современным клиническим гипнозом было бы неточно.

Интересная деталь сохранилась в официальном отчёте 1846 года: Эсдейл не всегда проводил подготовку пациентов самостоятельно.

Ему помогали индийские сотрудники больницы — представители местных индуистских и мусульманских общин, обученные соответствующим процедурам. Они часами работали с пациентами, выполняя повторяющиеся движения руками и поддерживая спокойную обстановку.

Хурронундо Саха начали готовить 10 октября. В течение двух часов с ним последовательно работали два помощника.

Согласно записи хирурга, пациент погрузился в глубокое состояние, сопровождавшееся признаками каталепсии — необычной неподвижности, при которой конечности могут сохранять приданное им положение.

Но уже на следующий день воспроизвести тот же эффект не удалось. У пациента повысилась температура. 12 октября результат также оказался менее выраженным.

Лишь 13 октября наблюдатели сообщили Эсдейлу о достаточно глубоком состоянии неподвижности, позволявшем рассчитывать на проведение операции.

Эта последовательность показывает важное ограничение метода: результат нельзя было получить быстро и предсказуемо.

Шесть минут, 47 килограммов и исчезнувший пульс

14 октября Эсдейл приступил к операции.

Масса образования была настолько велика, что её невозможно было удерживать обычным способом. Хирург использовал простое механическое приспособление: образование помещали в ткань, закреплённую верёвкой, пропущенной через блок под потолком.

Это позволяло приподнимать тяжёлую массу и открывать доступ к её основанию.

Затем хирург рассёк ткани и удалил образование. По свидетельству присутствовавшего врача Дункана Стюарта (Duncan Stewart), хирургический этап, включая перевязку нескольких кровоточащих сосудов, продолжался шесть минут.

Стюарт находился непосредственно рядом с пациентом и всё время контролировал его пульс.

В опубликованном отчёте он сообщил, что молодой человек оставался неподвижным и не проявлял заметных признаков сознательной реакции на происходящее.

Однако сразу после удаления образования возникла критическая ситуация.

Несмотря на относительно небольшое артериальное кровотечение, потеря венозной крови оказалась значительной. Стюарт оценивал её в 10–12 фунтов, хотя точность подобной оценки по историческому описанию установить невозможно.

После завершения удаления пульс пациента перестал прощупываться. Его лицо резко побледнело, на лбу выступил холодный пот.

По современным представлениям, такие признаки совместимы с тяжёлым нарушением кровообращения на фоне массивной кровопотери. При этом исчезновение прощупываемого пульса само по себе не доказывает остановку сердца.

Врачи изменили положение головы пациента, после чего пульс постепенно восстановился. Когда его вновь удалось подсчитать, частота составляла около 120 ударов в минуту.

Позднее появились дополнительные признаки коллапса, а ассистентам пришлось перевязать ещё несколько сосудов.

Пациент пережил этот день.

16 октября Стюарт подписал отчёт, в котором сообщил, что состояние больного улучшилось, а рана выглядела удовлетворительно.

23 октября Эсдейл отметил дальнейшее восстановление.

Но главный вопрос этой истории остаётся открытым: действительно ли пациент не испытывал боли?

Почему неподвижность ещё не доказывает обезболивание

История операции Хурронундо Саха сохранилась не только благодаря рассказу самого хирурга.

Ещё до этого вмешательства правительство Бенгалии назначило специальную комиссию для наблюдения за экспериментами Эсдейла. В неё входили врачи и представители колониальной администрации.

Комиссия изучила десять пациентов, подвергавшихся месмерическим процедурам. У семи удалось вызвать состояние глубокого сна, после чего были проведены хирургические вмешательства различной сложности.

Некоторые пациенты действительно не демонстрировали заметных признаков боли.

Но в трёх случаях наблюдатели зарегистрировали движения конечностей, напряжение тела, изменение выражения лица и дыхания — реакции, которые обычно сопровождают сильную боль.

После пробуждения эти пациенты утверждали, что ничего не помнят.

Комиссия не смогла окончательно установить, означали ли наблюдавшиеся реакции сознательное переживание боли. Однако её записи обнаруживают принципиально важную проблему.

Сегодня известно, что восприятие боли, двигательные реакции, уровень сознания и формирование воспоминаний связаны между собой, но не являются одним и тем же процессом.

Именно поэтому современная анестезиология не оценивает качество обезболивания исключительно по неподвижности пациента или отсутствию последующих воспоминаний.

Исторические наблюдения за месмеризмом представляют научный интерес, но не доказывают, что этот метод обеспечивал надёжную хирургическую анестезию.

Через два дня в Бостоне произошла другая операция

16 октября 1846 года в Массачусетской больнице общего профиля (Massachusetts General Hospital) состоялась знаменитая публичная демонстрация эфирной анестезии.

Бостонский стоматолог Уильям Мортон (William Morton) использовал пары диэтилового эфира для обезболивания пациента Эдварда Гилберта Эбботта (Edward Gilbert Abbott).

Хирург Джон Коллинз Уоррен (John Collins Warren) выполнил вмешательство по поводу сосудистого образования в области шеи.

Историческое значение события заключалось не в том, что эфир впервые в мире применили для обезболивания. Подобные попытки предпринимались и раньше.

Но публичная демонстрация в крупной больнице и последующие публикации способствовали быстрому распространению метода среди врачей.

В этом и состоит главный контраст двух событий октября 1846 года.

В Калькутте хирурги рассчитывали на состояние, для достижения которого могли потребоваться многочасовые сеансы в течение нескольких дней. Эффект был непостоянным, а его физиологическая природа оставалась неясной.

В Бостоне демонстрировался фармакологический подход: введение определённого химического вещества позволяло вызвать состояние, необходимое для проведения операции.

Эфирная анестезия того времени тоже была далека от современных стандартов безопасности. Врачи ещё только учились контролировать глубину наркоза, дыхание и его осложнения.

Однако возможность воспроизводить обезболивание с помощью лекарственного вещества открыла путь к систематическому совершенствованию метода.

Хирургия начала постепенно освобождаться от прежней зависимости от скорости операции и способности пациента переносить боль.

Что произошло с Хурронундо Саха

История пациента не закончилась октябрьским отчётом.

В книге «Natural and Mesmeric Clairvoyance», опубликованной в 1852 году, Эсдейл привёл запись от 13 сентября 1847 года.

По его словам, Хурронундо Саха продолжал посещать больницу и находился в хорошем состоянии здоровья.

Это сообщение позволяет заключить, что пациент пережил не только первоначальный послеоперационный период, но и последующие месяцы.

В то же время оно остаётся свидетельством самого Эсдейла, а не результатом независимого долгосрочного медицинского наблюдения.

Практика хирурга некоторое время пользовалась официальной поддержкой. В Калькутте была организована экспериментальная больница для продолжения работы с месмеризмом.

Но распространение эфирной, а затем хлороформной анестезии изменило перспективы подобных методов.

Фармакологическое обезболивание оказалось значительно удобнее для широкого внедрения в хирургическую практику.

История месмерических операций постепенно переместилась из клинических руководств в исследования по истории медицины.

Почему эта история важна сегодня

История 14 октября 1846 года позволяет увидеть сразу несколько принципов, на которых основана современная медицина.

Первый связан с доказательствами.

Эсдейл располагал наблюдениями, свидетельствами коллег и официальными отчётами. Он действительно проводил сложные операции, а некоторые пациенты не демонстрировали заметных болевых реакций.

Но подобные наблюдения не позволяли установить, насколько метод был эффективен, воспроизводим и безопасен для разных пациентов.

Сегодня клиническая практика требует значительно более строгой проверки медицинских вмешательств: изучения эффективности, нежелательных реакций, ограничений и сравнения с существующими методами лечения.

Второй принцип касается различия между воздействием на восприятие боли и полноценной анестезией.

Современные исследования показывают, что клинический гипноз в отдельных ситуациях может уменьшать тревогу и способствовать снижению боли.

Систематический обзор рандомизированных исследований, опубликованный в 2026 году, обнаружил обнадёживающие результаты в некоторых областях, особенно в педиатрической и стоматологической практике.

Однако авторы подчёркивают ограниченность качественных данных и рассматривают гипноз прежде всего как возможное дополнение к стандартным методам.

Он не является заменой общей анестезии при сложных хирургических вмешательствах.

Третий принцип связан с безопасностью операции.

История Саха напоминает, что обезболивание — лишь одна из составляющих хирургической помощи.

Не менее важны контроль кровопотери, поддержание кровообращения и дыхания, профилактика инфекций и послеоперационное наблюдение.

В 1846 году исчезновение пульса заставило врачей действовать практически без тех инструментов, которые сегодня считаются обязательными при крупных операциях.

Современные мониторинг, инфузионная терапия, переливание компонентов крови и методы интенсивной терапии значительно расширили возможности хирургов, хотя полностью не устранили риски тяжёлых вмешательств.

Наконец, эта история показывает, как меняется положение медицинской технологии после появления более воспроизводимой альтернативы.

Даже метод, получивший признание отдельных врачей и поддержку властей, может утратить практическое значение, если новая технология предлагает более управляемый результат.

Для фармацевтической индустрии здесь просматривается прямая параллель: клинический успех отдельного врача или впечатляющая история пациента ещё не доказывают, что метод пригоден для массового применения.

Решающими становятся качество доказательств, возможность стандартизации, соотношение пользы и риска и воспроизводимость результатов.