Для пятилетнего Тедди Райдера едва нашёлся инсулин

В 1922 году умирающему ребёнку не могли обещать лечение из-за нехватки препарата. Он прожил ещё более 70 лет, а его история стала напоминанием о том, что открыть лекарство и сделать его доступным — две разные задачи.

Мальчик, которого лечили голодом

Июль 1922 года. В Торонто из американского штата Нью-Джерси приехали женщина и её пятилетний сын.

Мальчика звали Теодор Райдер, дома его называли Тедди. Он весил около 12 килограммов, был чрезвычайно истощён и с трудом переносил физическую нагрузку.

На сохранившейся фотографии ребёнок стоит в матросском костюмчике. Одежда выглядит слишком просторной для его худого тела.

За этим снимком — история болезни, которая до появления инсулина почти неизбежно заканчивалась смертью.

Сахарный диабет 1-го типа развился у Тедди примерно в четырёхлетнем возрасте. Его поджелудочная железа перестала вырабатывать достаточное количество инсулина — гормона, необходимого для нормального регулирования уровня глюкозы в крови.

Без инсулина организм не может эффективно использовать питательные вещества. Он начинает расходовать собственные жировые и мышечные запасы, в крови накапливаются глюкоза и кетоновые тела. В тяжёлых случаях развивается диабетический кетоацидоз — опасное нарушение обмена веществ, способное привести к коме и смерти.

Сегодня такой диагноз означает необходимость постоянной инсулинотерапии.

В 1920 году врачи ещё не располагали этим лечением.

Главным способом продлить жизнь больным диабетом 1-го типа оставалась чрезвычайно строгая диета. Пациентам резко ограничивали питание, иногда доводя суточную калорийность до уровня, недостаточного для нормальной жизнедеятельности.

Подобный подход мог временно уменьшать проявления болезни, но не устранял недостаток инсулина. Пациенту приходилось выбирать между опасными метаболическими нарушениями и истощением.

Тедди лечился у американского врача Фредерика Аллена, одного из сторонников такого метода.

Мальчик продолжал расти, но почти не прибавлял в весе. Его силы постепенно исчезали.

Врач, который не мог принять ещё одного пациента

В начале 1922 года положение семьи изменилось.

В Торонто исследователи Фредерик Бантинг, Чарльз Бест, Джон Маклеод и Джеймс Коллип работали над препаратом, способным восполнить недостаток инсулина.

В январе 1922 года инсулин впервые применили для лечения Леонарда Томпсона, четырнадцатилетнего пациента с тяжёлым диабетом. После совершенствования очистки препарата врачи получили убедительные результаты.

Известия о новом лечении быстро распространялись.

О них узнал Мортон Райдер, дядя Тедди, работавший врачом в Нью-Йорке. В июне 1922 года он обратился к Бантингу с просьбой принять племянника.

Ответ оказался тяжёлым.

Бантинг не располагал достаточным количеством инсулина, чтобы немедленно начать лечение ещё одного ребёнка. Он предложил семье приехать в сентябре.

Но Мортон Райдер понимал, что несколько месяцев ожидания могут оказаться смертельными.

Согласно историческим материалам Университета Торонто, врач предупредил Бантинга: мальчик может не дожить до сентября.

В архиве сохранилось письмо Мортона Райдера, в котором он подробно описывал состояние племянника.

Тедди был настолько истощён, что по виду его ног трудно было поверить, будто он вообще способен стоять. Он интересовался окружающим миром, но уже несколько месяцев не имел сил самостоятельно играть.

Это была не обычная просьба о внеочередном приёме.

Речь шла о ребёнке, для которого ожидание лекарства могло означать потерю последнего шанса.

Бантинг согласился начать лечение.

10 июля 1922 года: первая инъекция

Милдред Райдер привезла сына в Торонто.

10 июля 1922 года Тедди получил первую инъекцию инсулина.

Он стал одним из первых детей в мире, которым начали проводить такую терапию.

Улучшение появилось быстро. Уже в течение двух недель мальчик начал восстанавливать силы и прибавлять в весе.

В сентябре семья отметила его шестой день рождения. На празднике присутствовал и Бантинг.

В октябре 1922 года Тедди смог вернуться домой в Нью-Джерси, где продолжил получать инсулин.

В архиве Университета Торонто хранятся две фотографии, сделанные с интервалом ровно в год.

На первой, датированной 10 июля 1922 года, изображён крайне худой ребёнок весом около 12 килограммов.

На второй, от 10 июля 1923 года, тот же мальчик выглядит значительно крепче. Его вес достиг примерно 20 килограммов.

Но самым выразительным свидетельством перемен стала не медицинская карта.

«Теперь я могу залезть на дерево»

После возвращения домой Тедди продолжал переписываться с Бантингом.

Одно из его писем, предположительно написанное в начале 1923 года, сохранилось в библиотеке Томаса Фишера при Университете Торонто.

Мальчик сообщал врачу, что теперь хорошо себя чувствует, поправился и может лазать по деревьям.

Для взрослого человека эти слова могут показаться обыденными.

Для ребёнка, который совсем недавно не имел сил самостоятельно играть, они означали возвращение нормальной жизни.

В письме не было рассуждений об уровне сахара, медицинских показателях или эффективности нового лечения.

Тедди просто рассказывал, что снова способен делать то, что делают здоровые дети.

Он продолжал поддерживать связь с Бантингом вплоть до смерти врача в 1941 году.

Позднее Райдер получил образование, стал библиотекарем и жил в Хартфорде, штат Коннектикут.

В 1990 году он приехал на выставку Университета Торонто, посвящённую открытию инсулина, и показал присутствовавшим свои детские фотографии до и после лечения.

Тедди Райдер умер в 1993 году в возрасте 76 лет от сердечной недостаточности.

К тому времени он прожил с инсулинотерапией более 70 лет и считался одним из наиболее долго живших пациентов первого поколения, получивших этот препарат.

Его жизнь стала продолжением клинического наблюдения, начатого в июле 1922 года.

Почему инсулина не хватало, если он уже был открыт

История Райдера позволяет увидеть проблему, которая часто остаётся за пределами популярных рассказов о великих медицинских открытиях.

В 1922 году учёные уже знали, что инсулин способен спасать пациентов с диабетом.

Но воспроизвести лабораторный успех в промышленных масштабах оказалось гораздо сложнее.

Первые препараты получали из поджелудочных желёз животных. Для их изготовления требовалось выделить активное вещество, очистить его и сохранить биологическую активность.

Методы ещё не были достаточно надёжными.

Весной 1922 года лаборатории Торонто столкнулись с серьёзной производственной проблемой: способ, позволявший получать действующий препарат в небольших количествах, не удавалось устойчиво воспроизвести при увеличении объёмов.

В архивной истории Университета Торонто этот период описан как настоящий инсулиновый голод.

С марта до середины мая доступных запасов было настолько мало, что лечение приходилось ограничивать. По свидетельству историка медицины Майкла Блисса, один из пациентов умер после прекращения поставок препарата.

Таким образом, исследователи столкнулись с ситуацией, хорошо знакомой современной фармацевтической индустрии.

Доказанная клиническая эффективность ещё не означает технологической готовности производства.

Для спасения пациентов необходимы воспроизводимая технология, стабильное качество и достаточное количество готового препарата.

Именно производственные трудности заставили команду Торонто искать сотрудничества с фармацевтическими компаниями.

К работе подключились лаборатории Connaught в Канаде и американская компания Eli Lilly.

В мае 1922 года Университет Торонто и Eli Lilly договорились о сотрудничестве в разработке промышленного производства инсулина. К июлю американская компания уже начала поставлять небольшие партии действующего препарата в Торонто.

Дальнейшее расширение производства постепенно сделало лечение доступным большему числу пациентов.

Патент за один доллар и проблема, которую он не решил

У истории открытия инсулина есть ещё одна важная сторона.

Бантинг и его коллеги не хотели, чтобы контроль над методом изготовления препарата превратился в препятствие для лечения.

Патентные права на способ получения инсулина были переданы Университету Торонто за символический один канадский доллар.

Университет получил возможность лицензировать производство и контролировать дальнейшее развитие технологии.

Это решение нередко приводят как пример научной ответственности.

Однако история Тедди Райдера показывает, почему даже такая политика сама по себе не могла обеспечить доступность лекарства.

Патент регулировал права на технологию, но не создавал производственных мощностей.

Для массового лечения требовались оборудование, специалисты, сырьё, стандартизация процесса, контроль качества, финансирование и организация поставок.

Фармацевтический прогресс оказался результатом не одного открытия, а последовательного решения целой цепочки задач.

Именно эта цепочка превратила лабораторный препарат в лекарство для миллионов пациентов.

Почему эта история важна сегодня

Спустя более века инсулин остаётся жизненно необходимым лекарством для людей с диабетом 1-го типа.

Изменились способы его производства. На смену животным препаратам пришли рекомбинантные человеческие инсулины, получаемые с использованием биотехнологий, и аналоги инсулина — модифицированные молекулы с различной скоростью и продолжительностью действия.

Появились инсулиновые помпы, системы непрерывного мониторирования глюкозы и автоматизированные технологии управления её уровнем.

Но фундаментальная проблема доступности не исчезла.

В разных странах пациенты по-прежнему сталкиваются с высокой стоимостью лечения, ограниченным ассортиментом препаратов, перебоями поставок и недостаточной доступностью средств введения инсулина и контроля глюкозы.

В марте 2026 года Всемирная организация здравоохранения расширила специальную процедуру оценки документации на инсулиновые субстанции, включив в неё аналоги инсулина.

Цель инициативы — облегчить прохождение предквалификации дополнительных качественных препаратов, способствовать расширению конкуренции и улучшить доступ к лечению в странах с низким и средним уровнем дохода.

Это не означает автоматического снижения цен или немедленного появления новых лекарств на рынке. Но показывает, что спустя столетие вопросы производства, качества и доступности инсулина остаются предметом международной работы.

Для фармацевтических компаний история Райдера — напоминание о том, что ценность разработки определяется не только результатами клинических исследований.

Не менее важны масштабируемость технологии, надёжность цепочек поставок, устойчивость производства и способность обеспечить непрерывное лечение.

Для врачей эта история подчёркивает значение своевременной диагностики. При диабете 1-го типа задержка необходимой инсулинотерапии может представлять непосредственную угрозу жизни.

Для пациентов смысл ещё конкретнее.

Лекарство, которое существует в научной литературе или зарегистрировано регулирующим органом, должно быть доступно именно тогда, когда оно необходимо.

Промежуток между медицинским открытием и реальной возможностью получить лечение измеряется не только месяцами разработки или производственными показателями.

Иногда он измеряется человеческими жизнями.