13 октября 1976: в CDC сфотографировали вирус, который назовут Эболой

Как необычные частицы под электронным микроскопом помогли раскрыть природу одной из самых опасных инфекций

Атланта, 13 октября 1976 года

В лаборатории американских Центров по контролю и профилактике заболеваний (CDC) Фредерик Мёрфи изучал материал, полученный из Центральной Африки.

На экране электронного микроскопа появились структуры, совсем не похожие на привычные изображения большинства вирусов. Вместо относительно компактных частиц исследователь увидел длинные, тонкие, изогнутые нити. Некоторые образовывали петли, другие переплетались между собой.

Мёрфи уже работал с вирусом Марбург — возбудителем тяжёлой геморрагической лихорадки, впервые выявленным в 1967 году. Поэтому увиденное было одновременно знакомым и тревожным.

По воспоминаниям вирусолога, он сразу обратил внимание на необычайное количество нитевидных частиц.

Но главный вопрос заключался не в их внешнем виде.

Перед исследователями находился вирус Марбург, уже известный науке, или другой возбудитель, способный вызывать похожее заболевание?

Мёрфи пригласил коллег — вирусолога Патрицию Уэбб (Patricia Webb) и руководителя подразделения особо опасных инфекций Карла Джонсона (Karl Johnson). Вскоре они отправились к директору CDC Дэвиду Сенсеру (David Sencer) с ещё влажным фотографическим отпечатком.

Согласно материалам журнала Emerging Infectious Diseases, именно 13 октября 1976 года был получен этот знаменитый снимок, который впоследствии стал одним из наиболее узнаваемых изображений вируса Эбола.

Болезнь, которую ещё не умели распознавать

Чтобы понять значение фотографии, необходимо вернуться на несколько недель назад.

В сентябре 1976 года в северной части Заира, нынешней Демократической Республики Конго, распространялась неизвестная инфекция.

У заболевших возникали высокая температура, выраженная слабость, боли, рвота и диарея. В тяжёлых случаях развивались кровотечения и нарушения работы внутренних органов. Поначалу болезнь было трудно отличить от других распространённых в регионе инфекций, включая малярию, брюшной тиф и жёлтую лихорадку.

Особенно тяжёлая ситуация сложилась вокруг миссионерской больницы в Ямбуку. Это медицинское учреждение обслуживало обширную сельскую территорию. В больнице имелось 120 коек, однако материальные ресурсы были крайне ограничены.

Позднее международная комиссия установила обстоятельство, которое оказалось принципиально важным для понимания эпидемии.

Каждое утро медицинскому персоналу выдавали всего пять шприцев с иглами для использования в амбулаторном отделении, дородовой консультации и стационаре. Инструменты многократно применяли у разных пациентов без надлежащей стерилизации.

В результате больница, куда люди приходили за медицинской помощью, невольно стала одним из основных центров распространения инфекции. Передача происходила также при тесных контактах с заболевшими и их биологическими жидкостями.

Именно сочетание неизвестного возбудителя и недостаточного инфекционного контроля сделало вспышку столь разрушительной.

По итогам расследования в Заире зарегистрировали 318 случаев заболевания и 280 смертей. Летальность среди зарегистрированных пациентов составила около 88%.

Разбитые пробирки и работа Патриции Уэбб

Чтобы установить причину заболевания, образцы биологического материала направляли в специализированные лаборатории разных стран.

Один из важнейших образцов был получен от Мириам Луизы Экран (Myriam Louise Ecran), 42-летней бельгийской медсестры, работавшей в миссионерской больнице Ямбуку. Она заразилась при уходе за больными и впоследствии умерла.

Материал изучали в Бельгии, Великобритании и США.

Часть пробирок, поступивших в CDC, оказалась разбитой во время транспортировки. Это создало серьёзные трудности и представляло опасность для сотрудников лаборатории.

Патриции Уэбб удалось использовать сохранившийся биологический материал для продолжения исследования.

При работе с клеточными культурами специалисты обнаружили изменения, указывавшие на присутствие инфекционного агента. Уэбб передала материал Фредерику Мёрфи для электронной микроскопии.

Электронный микроскоп позволяет исследовать структуры значительно меньших размеров, чем доступные обычной световой микроскопии. Благодаря взаимодействию электронов с образцом можно получать изображения отдельных вирусных частиц.

Именно так 13 октября Мёрфи увидел характерные нитевидные структуры.

Однако обнаружить вирусную частицу и установить принадлежность вируса — две разные научные задачи.

Почему внешнее сходство с Марбургом вводило в заблуждение

Сегодня вирусы Эбола и Марбург относят к семейству филовирусов (Filoviridae). Название происходит от латинского filum — «нить».

Представители этого семейства действительно имеют характерную вытянутую форму. Их частицы могут изгибаться, образовывать петли и переплетаться.

Поэтому первоначальное предположение о вирусе Марбург выглядело вполне обоснованным.

Но форма частицы отражает лишь особенности её строения. Она не позволяет однозначно установить, какие именно вирусные белки находятся на поверхности, как устроен геном и насколько возбудитель отличается от родственных вирусов. Для ответа требовались другие методы.

В CDC Патриция Уэбб и её коллеги провели серологические исследования, основанные на взаимодействии вирусных антигенов с антителами.

Антигены — это молекулярные структуры, которые распознаёт иммунная система. Антитела способны связываться с определёнными участками таких структур. Исследователи сравнивали реакцию образцов с материалом, содержащим известный вирус Марбург.

Результаты показали принципиальное различие: антитела, распознававшие вирус Марбург, не демонстрировали ожидаемой реакции с новым возбудителем.

Это означало, что внешне похожие вирусы не являются одним и тем же инфекционным агентом.

Впоследствии молекулярные исследования подтвердили различия между ними.

Именно здесь находится главное научное содержание события 13 октября: электронная микроскопия позволила увидеть вирус, а иммунологические исследования помогли установить, что это не Марбург.

Открытие, сделанное сразу в нескольких лабораториях

Историю Эболы часто рассказывают как момент, когда один исследователь впервые увидел неизвестный вирус. В действительности события были сложнее.

Ещё до знаменитой фотографии Мёрфи лаборатория Института тропической медицины в Антверпене исследовала материал, полученный от заболевшей медсестры из Заира. Бельгийские специалисты, включая Стефаана Паттина (Stefaan Pattyn), Питера Пиота (Peter Piot) и Гвидо ван дер Груна (Guido van der Groen), участвовали в выделении возбудителя.

Электронный микроскопист Вим Якоб (Wim Jacob) обнаружил частицы, напоминавшие вирус Марбург.

Параллельные исследования проводились в британской лаборатории Портон-Даун.

Поэтому исторически точнее связывать 13 октября с конкретной знаменитой микрофотографией, полученной Мёрфи в CDC, а не утверждать, что до этого момента никто в мире не наблюдал вирусные частицы.

В коллективном научном обзоре 2016 года, среди авторов которого были сами участники событий, подчёркивается роль всех трёх лабораторных центров. Особенно важным вкладом американской группы стало серологическое подтверждение того, что обнаруженный возбудитель отличается от Марбурга.

В исследовании участвовала также специалист по электронной микроскопии Алин Харрисон (Alyne Harrison), изучавшая тонкие срезы заражённых тканей.

Открытие Эболы стало результатом международной работы, в которой наблюдение, выделение вируса, лабораторное сравнение и эпидемиологическое расследование дополняли друг друга.

Почему вирус получил название реки

Первоначально исследователи обсуждали возможность назвать новый возбудитель вирусом Ямбуку — по населённому пункту, вокруг которого разворачивалась вспышка. Но у этого решения имелось нежелательное последствие.

Название болезни, связанное с конкретной деревней, могло закрепить за её жителями репутацию источника опасной инфекции.

Карл Джонсон и эпидемиолог Джоэл Бреман (Joel Breman) напомнили о подобной проблеме при наименовании вируса Ласса, названного по нигерийскому населённому пункту.

В результате исследователи решили использовать географическое название, менее непосредственно связанное с пострадавшим сообществом. Так появилось имя Эбола — по названию реки в этом регионе.

Это решение не означало, что река являлась источником заражения. Речь шла исключительно о выборе названия.

История показывает, что даже научная номенклатура имеет социальные последствия. Название возбудителя влияет не только на медицинские публикации, но и на восприятие стран, территорий и людей.

Фотография не остановила эпидемию

Впоследствии снимок Мёрфи неоднократно воспроизводили в научных публикациях, учебниках и средствах массовой информации. Но было бы ошибкой представлять его появление как непосредственный перелом в борьбе со вспышкой.

Сдерживание эпидемии зависело прежде всего от мер инфекционного контроля.

Закрытие больницы Ямбуку прекратило один из важнейших путей передачи инфекции через недостаточно стерилизованные медицинские инструменты. Выявление заболевших, ограничение опасных контактов и эпидемиологическое расследование помогли разорвать дальнейшие цепочки распространения.

Микроскопическая фотография не могла заменить эти действия. Её значение было другим.

Учёные получили возможность связать ранее неизвестное заболевание с конкретным возбудителем, отличить его от уже описанных вирусов и начать систематическое изучение его биологических свойств.

В 1977 году первые научные описания нового вируса были опубликованы в журнале The Lancet. Началась история исследований, которая через десятилетия привела к созданию специфических диагностических методов, вакцин и лекарственных препаратов.

Почему эта история важна сегодня

За прошедшие полвека возможности медицины существенно изменились.

Сегодня для подтверждения инфекции, вызванной вирусом Эбола, применяют молекулярную диагностику, включая полимеразную цепную реакцию с обратной транскрипцией (ОТ-ПЦР). Метод позволяет обнаруживать характерные участки вирусного генетического материала.

В отличие от фотографии, демонстрирующей форму частицы, молекулярный тест способен выявить специфические признаки возбудителя. Это особенно важно потому, что несколько родственных вирусов могут вызывать клинически сходные заболевания. Современные технологии позволяют различать их значительно быстрее и точнее, чем в 1976 году.

Однако принцип, который продемонстрировала история Мёрфи и Уэбб, остаётся неизменным: биологическое родство не означает полной идентичности.

Сегодня это имеет непосредственное значение для фармацевтической индустрии.

Например, вакцина Эрвебо (Ervebo) предназначена для профилактики заболевания, вызываемого вирусом Эбола (Ebola virus, EBOV), который был обнаружен во время вспышки в Заире. Но существуют и другие родственные возбудители, включая вирус Судан (Sudan virus, SUDV) и вирус Бундибугио (Bundibugyo virus, BDBV). Вакцина, доказавшая эффективность против одного из них, не может автоматически считаться эффективной против остальных.

В сентябре 2026 года Всемирная организация здравоохранения (WHO) специально разъясняла эту проблему применительно к вирусу Бундибугио.

ВОЗ указывала, что вакцина Ervebo имеет подтверждённую эффективность против EBOV, однако доказательств её защитного действия против BDBV у людей пока недостаточно. Поэтому применение вакцины для оценки защиты от BDBV должно сопровождаться исследованиями, позволяющими установить её реальную эффективность.

Точно такое же разграничение необходимо при разработке лекарственных препаратов.

Сегодня для лечения заболевания, вызванного EBOV, существуют специфические средства на основе моноклональных антител — специально созданных белков, распознающих определённые участки вируса. Но эффективность этих препаратов против других родственных вирусов требует самостоятельной проверки.

Для разработчиков лекарств это означает необходимость точно определять биологическую мишень, подтверждать её особенности и проверять клиническую эффективность именно против того возбудителя, для которого предназначено лечение. Для врачей — необходимость лабораторного подтверждения диагноза и выбора соответствующей терапии. Для пациентов — понимание того, почему препараты и вакцины, созданные против внешне похожих инфекций, не всегда взаимозаменяемы.

Наконец, история 1976 года напоминает о ещё одном обстоятельстве.

Даже самые современные диагностические технологии не могут компенсировать отсутствие безопасных медицинских процедур, эпидемиологического наблюдения и доверия между медицинскими учреждениями и населением. Во время первой вспышки именно нарушения инфекционного контроля усилили распространение заболевания. Спустя десятилетия профилактика внутрибольничной передачи остаётся одним из важнейших элементов борьбы с особо опасными инфекциями.