Смогут ли современные дети дожить до 100 лет: что говорит наука о долголетии

СТО ЛЕТ ЖИЗНИ ПЕРЕСТАЮТ БЫТЬ ФАНТАСТИКОЙ — НО МЕДИЦИНА ПОКА НЕ УМЕЕТ ГАРАНТИРОВАТЬ СТО ЛЕТ ЗДОРОВЬЯ

Прогноз о столетних детях появился не из футурологии

В интервью ТАСС Ольга Ткачева обратила внимание на прогнозы, согласно которым до половины современных детей смогут дожить до 100 лет. Она одновременно подчеркнула неопределенность такой оценки: часть демографов считает ее чрезмерно оптимистичной.

У этого предположения есть серьезная научная предыстория. В 2009 году Кааре Кристенсен, Габриэле Доблхаммер, Роланд Рау и Джеймс Вопел опубликовали в The Lancet анализ долгосрочных демографических тенденций. Авторы рассчитали: если темпы увеличения продолжительности жизни, наблюдавшиеся в развитых странах на протяжении предыдущих двух столетий, сохранятся в XXI веке, большинство детей, родившихся после 2000 года в странах с высокой продолжительностью жизни, смогут дожить до 100 лет.

Это принципиально условный прогноз. Он не означает, что медицина уже располагает технологиями, способными обеспечить столетнюю жизнь конкретному человеку. Демографическая продолжительность жизни — результат совокупного изменения вероятности смерти в разных возрастах. Чтобы средняя продолжительность жизни росла, вовсе не обязательно найти средство, радикально замедляющее биологическое старение.

Именно так человечество получило значительную часть уже состоявшегося прироста долголетия.

Большую часть дополнительных лет человечеству дала не «терапия старения»

История увеличения продолжительности жизни прежде всего связана с последовательным устранением причин преждевременной смерти. Чистая вода и санитария, улучшение питания и условий жизни, вакцинация, антибиотики, снижение материнской и детской смертности, лечение артериальной гипертензии, сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний постепенно изменяли вероятность человека умереть в каждом возрасте.

По данным ООН, глобальная ожидаемая продолжительность жизни при рождении достигла в 2024 году 73,3 года — на 8,4 года больше, чем в 1995-м. При дальнейшем снижении смертности ООН прогнозирует увеличение показателя примерно до 77,4 года к 2054 году. К концу 2050-х более половины смертей в мире могут происходить в возрасте 80 лет и старше, тогда как в 1995 году на этот возраст приходилось только 17% смертей.

Это важное различие. Долголетие может увеличиваться потому, что меньше людей умирают в 40, 50, 60 или 70 лет, даже если фундаментальная скорость биологического старения существенно не изменилась.

Поэтому следующий этап медицины значительно сложнее предыдущего. Недостаточно предотвращать отдельные причины смерти — необходимо дольше сохранять работоспособность сразу нескольких систем организма.

Медицина постепенно переходит от отдельных болезней к биологии старения

Ткачева связывает дальнейшее увеличение продолжительности жизни с развитием клинической медицины, биологии, генетики, генно-инженерных технологий и регенеративной медицины. Это направление действительно соответствует одному из наиболее заметных сдвигов современной биомедицины.

Старение все чаще исследуется не просто как течение календарного времени, а как совокупность взаимосвязанных биологических процессов. К ним относят накопление повреждений генома, изменения регуляции генов, нарушения работы митохондрий, потерю способности клеток поддерживать нормальное состояние белков, накопление стареющих клеток, истощение стволовых клеток, хроническое воспаление и другие процессы.

Практическая идея геронауки — направления, изучающего биологию старения и возрастных заболеваний, — состоит в том, что воздействие на некоторые общие механизмы потенциально может влиять сразу на несколько болезней пожилого возраста.

Но здесь проходит важная граница между перспективой и доказательной медициной. Большинство экспериментальных способов воздействия непосредственно на механизмы старения пока не имеют доказательств того, что они способны безопасно продлевать здоровую жизнь человека на десятилетия. Результаты на клетках, модельных организмах или животных нельзя автоматически переносить на людей.

Генная терапия и регенеративная медицина уже дают клинические результаты при отдельных заболеваниях, но это еще не означает появления универсальных технологий продления человеческой жизни. Их вклад в долголетие, вероятнее всего, будет происходить постепенно — через лечение болезней, которые сегодня сокращают жизнь или приводят к инвалидности.

Главная проблема XXI века — разрыв между продолжительностью жизни и здоровой жизнью

Самая важная поправка к оптимистичному сценарию обнаруживается в статистике Всемирной организации здравоохранения.

До пандемии COVID-19 глобальная ожидаемая продолжительность жизни увеличилась с 66,8 года в 2000 году до 73,1 года в 2019-м. Ожидаемая продолжительность здоровой жизни — показатель, учитывающий годы, прожитые с заболеваниями и ограничениями, — выросла за тот же период с 58,1 до 63,5 года.

Иными словами, люди получили дополнительные годы жизни, но не все эти годы стали дополнительными годами здоровья.

Опубликованный в 2026 году анализ данных 185 стран дополнительно показал, что до пандемии этот разрыв расширялся почти повсеместно. В 2000–2019 годах глобальная продолжительность жизни в исследовании выросла примерно на 5,4 года, а здоровой жизни — примерно на 4,5 года. В 181 из 185 исследованных стран разрыв между общей и здоровой продолжительностью жизни увеличился.

Поэтому вопрос «доживут ли сегодняшние дети до 100 лет?» может оказаться менее важным, чем другой: в каком состоянии они встретят свои 80, 90 и 100 лет?

Если медицина научится предотвращать смерть, но значительно слабее будет предотвращать деменцию, сердечную недостаточность, последствия инсульта, потерю зрения, остеопороз, онкологические заболевания и старческую хрупкость, общество получит не только эпоху долголетия, но и беспрецедентно большую популяцию людей с хроническими заболеваниями.

Технологический прогресс не отменяет образ жизни — и сам создает новые риски

Ткачева отдельно отмечает роль здорового образа жизни. Это не противоречит развитию высокотехнологичной медицины. Напротив, два направления действуют на разных уровнях одной системы.

Лекарства и медицинские технологии могут снижать последствия уже возникших заболеваний или предотвращать их развитие у людей высокого риска. Физическая активность, питание, отказ от табака, контроль артериального давления и других факторов риска воздействуют на вероятность появления сразу нескольких хронических заболеваний на протяжении десятилетий.

Но современная среда одновременно работает в противоположном направлении.

По данным ВОЗ, в 2022 году более 390 млн детей и подростков 5–19 лет в мире имели избыточную массу тела, включая около 160 млн живущих с ожирением. Распространенность ожирения среди подростков с 1990 года выросла в четыре раза.

Проблема касается и движения. ВОЗ оценивает долю взрослых, не выполняющих рекомендуемый уровень физической активности, примерно в 31%, или 1,8 млрд человек. Среди подростков 11–17 лет рекомендуемого уровня активности не достигают около 81%.

Получается парадокс современной цивилизации: поколение, которое может получить наиболее совершенную медицину в истории человечества, одновременно растет в среде, способствующей ожирению, недостатку движения и развитию хронических метаболических заболеваний.

Будущая продолжительность жизни будет определяться результатом взаимодействия этих двух процессов.

Столетняя жизнь изменит медицину задолго до появления массовых столетних

Даже если наиболее оптимистичные прогнозы не реализуются полностью, постепенное увеличение числа людей, живущих 80–90 лет и дольше, уже меняет задачи здравоохранения.

Медицинская система, исторически построенная вокруг лечения отдельных заболеваний, сталкивается с мультиморбидностью — одновременным существованием нескольких хронических болезней у одного человека. Чем дольше живет население, тем важнее становится не только вылечить инфаркт, опухоль или инфекцию, но и сохранить физические функции, когнитивные способности и самостоятельность после лечения.

Это меняет и критерии успеха медицинских инноваций. Для будущего долголетия недостаточно препарата, который просто снижает вероятность смерти от одной причины. Все большее значение получают технологии, позволяющие отсрочить начало возрастных заболеваний, сократить период зависимости от посторонней помощи и сохранить качество жизни.

Для фармацевтической и биотехнологической отрасли отсюда следует более широкий сдвиг. Исследования старения постепенно соединяют прежде раздельные области — сердечно-сосудистую медицину, неврологию, иммунологию, онкологию, метаболические заболевания, регенеративную медицину и генетику. Если удастся найти действительно изменяемые общие механизмы возрастной деградации организма, границы между профилактикой отдельных заболеваний и воздействием на само старение станут менее жесткими.

Однако пока это научная траектория, а не обещание клинического результата.