Глобальное снижение рождаемости меняет экономику, семью и будущее населения

Мир входит в эпоху низкой рождаемости — но демографический спад сложнее, чем сценарий «вымирания»

Демографический перелом уже произошел — хотя население мира пока продолжает расти

Еще несколько десятилетий назад главный демографический вопрос звучал иначе: как мир справится с быстрым ростом населения. Теперь направление дискуссии меняется.

Согласно World Population Prospects 2024 Департамента ООН по экономическим и социальным вопросам, население планеты выросло примерно до 8,2 млрд человек в 2024 году и, вероятнее всего, продолжит увеличиваться еще около пяти-шести десятилетий. В середине 2080-х годов оно может достигнуть примерно 10,3 млрд, после чего к 2100 году немного уменьшиться — примерно до 10,2 млрд.

Вероятность того, что глобальный максимум будет достигнут уже в XXI веке, ООН оценивает примерно в 80%. Еще десять лет назад такая вероятность оценивалась лишь примерно в 30%.

Причина пересмотра — прежде всего более быстрое, чем ожидалось, снижение рождаемости в некоторых крупнейших странах, особенно в Китае. В результате прогноз численности населения мира на 2100 год сейчас примерно на 700 млн человек ниже, чем прогноз ООН десятилетней давности.

Но здесь необходимо важное уточнение к исходному материалу. Глобальный суммарный коэффициент рождаемости — среднее число детей, которое родила бы женщина при сохранении текущих возрастных показателей рождаемости, — пока не опустился ниже уровня простого воспроизводства в оценках ООН. В 2024 году он составлял около 2,25 ребенка на женщину при условном пороге воспроизводства около 2,1.

При этом более половины стран и территорий уже находятся ниже этого порога. Поэтому глобальная цифра скрывает огромный демографический разрыв между регионами.

Низкая рождаемость становится глобальной, но мир движется к ней с разной скоростью

Исследование Global Burden of Disease 2021, опубликованное в The Lancet, показывает масштаб происходящего еще отчетливее. По оценкам его авторов, глобальный суммарный коэффициент рождаемости снизился примерно с пяти детей на женщину в 1950 году до 2,2 в 2021-м.

Если существующие тенденции сохранятся, к 2050 году рождаемость ниже уровня простого воспроизводства может наблюдаться в 155 из 204 исследованных стран и территорий, а к 2100 году — в 198.

Это не означает, что население каждой такой страны немедленно начнет сокращаться. Между снижением рождаемости и уменьшением общей численности существует временной разрыв. Молодая возрастная структура способна десятилетиями поддерживать рост населения даже после падения рождаемости ниже 2,1 ребенка на женщину. Миграция также может менять траекторию отдельных стран.

Поэтому демография XXI века будет развиваться не как единый мировой спад, а как все более неоднородная система. Восточная Азия, значительная часть Европы и некоторые другие регионы уже сталкиваются со старением и сокращением населения, тогда как страны Африки южнее Сахары еще долго могут обеспечивать значительную часть мирового прироста.

По прогнозам исследования GBD, доля рождений, приходящихся на страны с низкими доходами, может вырасти с 18% в 2021 году до 35% к концу века, а примерно половина всех детей в мире в 2100 году может рождаться в Африке южнее Сахары.

Таким образом, глобальная проблема заключается не просто в том, что «людей становится меньше». Меняется география человечества и возрастная структура обществ.

Один работающий человек действительно будет поддерживать более старое общество

Наиболее ощутимые последствия низкой рождаемости возникают задолго до сокращения общей численности населения.

Когда небольшие поколения входят в трудоспособный возраст, а многочисленные предыдущие поколения живут дольше, меняется соотношение работающих и пожилых людей. Пенсионные системы, здравоохранение и долговременный уход приходится финансировать при относительно меньшей налоговой базе.

Именно здесь демографический переход превращается из статистики в экономику.

OECD предупреждает, что старение населения способно одновременно увеличивать государственные расходы на пенсии, медицинскую помощь и уход за пожилыми и ограничивать рост доходов бюджета из-за сокращения населения трудоспособного возраста.

Это не означает автоматического экономического кризиса. Значение имеют производительность труда, возраст фактического выхода с рынка труда, занятость женщин и других недостаточно представленных групп, состояние здоровья пожилых людей, миграция, автоматизация и устройство пенсионной системы.

Поэтому государства уже фактически решают две разные задачи. Первая — попытаться устранить препятствия, мешающие людям иметь желаемое число детей. Вторая — приспособить экономику к миру, в котором низкая рождаемость может сохраняться десятилетиями.

Почему люди имеют меньше детей: старой формулы уже недостаточно

Урбанизация, образование женщин, снижение детской смертности, доступная контрацепция и переход от преимущественно сельского к индустриальному и постиндустриальному обществу действительно сыграли фундаментальную роль в историческом снижении рождаемости.

Но этого объяснения недостаточно для понимания сегодняшнего этапа.

В странах OECD средний суммарный коэффициент рождаемости снизился с 3,3 ребенка на женщину в 1960 году примерно до 1,5 в 2022-м. Одновременно изменилась сама связь между женской занятостью и рождаемостью.

Когда возможность совмещать работу и материнство ограничена, профессиональная карьера действительно может конкурировать с рождением детей. Но международные сравнения OECD показывают, что высокая занятость женщин сегодня сама по себе не означает более низкую рождаемость. Напротив, возможность сочетать работу и семью, доступность ухода за детьми и более равномерное распределение родительских обязанностей могут создавать более благоприятные условия для рождения детей.

Отдельной проблемой стало жилье. Рост его стоимости повышает цену перехода от пары к семье с ребенком, поскольку появление детей часто требует большей жилой площади и более устойчивого финансового положения.

К этому добавляются нестабильная занятость, более позднее достижение экономической самостоятельности, увеличение возраста рождения первого ребенка и изменение представлений о семье и родительстве.

Поэтому универсальной причины глобального снижения рождаемости не существует.

Люди не обязательно отказываются от детей — часто они не могут реализовать свои планы

Это различие принципиально важно для демографической политики.

UNFPA в докладе State of World Population 2025 предлагает рассматривать проблему не только через фактическое число рождений, но и через возможность человека реализовать собственные репродуктивные намерения.

В международном опросе, охватившем 14 стран, где живет более трети населения планеты, примерно каждый пятый респондент ожидал, что не сможет иметь то количество детей, которое хотел бы.

Среди препятствий назывались стоимость родительства, отсутствие подходящего партнера, жилищные проблемы, нестабильная занятость и беспокойство по поводу будущего.

Это существенно меняет постановку вопроса. Низкая рождаемость может возникать не только потому, что общество перестало ценить семью или люди сознательно выбирают бездетность. Часть недостающих рождений связана с разрывом между желаемым и реально достижимым размером семьи.

А значит, политика, пытающаяся изменить ценности населения, и политика, устраняющая практические препятствия для рождения желанных детей, воздействуют на разные механизмы.

Деньги помогают семьям, но устойчиво вернуть рождаемость к 2,1 значительно труднее

Александр Синельников справедливо обращает внимание на то, что возможности демографической политики нельзя считать исчерпанными. Однако международный опыт одновременно показывает пределы прямого стимулирования рождаемости.

Государства используют выплаты при рождении ребенка, налоговые льготы, субсидированную ипотеку, оплачиваемые отпуска, финансирование детских учреждений и другие инструменты. Некоторые меры действительно способны влиять на сроки рождения детей или вероятность появления второго и последующих детей.

Но даже страны с крупными и достаточно последовательными программами поддержки семей не демонстрируют гарантированного возвращения к устойчивому уровню воспроизводства поколений.

OECD отмечает, что Франция, страны Северной Европы и некоторые другие государства расходуют значительные средства на семейную поддержку и создали развитые системы отпусков и ухода за детьми. Тем не менее к 2022–2023 годам рождаемость во многих из них также снизилась.

Это не означает, что семейная политика не работает. Ее цели шире одного демографического показателя: доступный уход за детьми, защита доходов родителей и возможность совмещать семью с работой имеют самостоятельную социальную ценность.

Но ожидание, что отдельная выплата, ипотечная программа или изменение одного закона развернет многолетний демографический процесс, плохо согласуется с международными данными.

«Полное вымирание» математически возможно, но это не демографический прогноз

Если в абстрактной модели бесконечно долго сохранять рождаемость значительно ниже уровня воспроизводства и исключить компенсирующие изменения, каждое следующее поколение действительно будет меньше предыдущего. Продолжение такой последовательности дает движение к исчезновению населения.

Однако из этого математического свойства нельзя сделать вывод, что человечество фактически движется к полному вымиранию.

Демографические прогнозы не предназначены для экстраполяции неизменного поведения общества на многие столетия вперед. Меняются экономика, культура, технологии, миграция, возраст рождения детей, государственная политика и сами репродуктивные предпочтения.

ООН в World Population Prospects 2024 прогнозирует ситуацию только до 2100 года. В ее среднем сценарии к концу века на Земле по-прежнему живут около 10,2 млрд человек.

Поэтому научно обоснованная формулировка сегодня значительно осторожнее: устойчиво низкая рождаемость создает риск длительного сокращения населения в большом числе стран и в перспективе может привести к уменьшению населения мира. Утверждение о неизбежном полном исчезновении человечества современными прогнозами не подтверждается.

Искусственная матка решает проблему недоношенности, а не мировой рождаемости

Еще осторожнее следует относиться к предположению, что создание искусственной матки способно технологически устранить проблему низкой рождаемости.

Такие технологии действительно разрабатываются, но их современная медицинская задача совершенно иная.

Исследовательские группы создают системы искусственной плаценты и так называемой искусственной матки для поддержки детей, родившихся на крайне ранних сроках. Вместо вентиляции незрелых легких предполагается на некоторое время сохранить среду, физиологически более похожую на внутриутробную: легкие остаются заполненными жидкостью, а газообмен обеспечивается через систему, связанную с пупочными сосудами.

Эксперименты на животных показали принципиальную осуществимость такого подхода. FDA уже обсуждало требования к возможным первым исследованиям подобных систем у человека.

Но это не технология выращивания человека от эмбриона до рождения вне организма женщины. Ее ближайшая клиническая цель — провести крайне недоношенного ребенка через особенно опасный период развития и снизить смертность и тяжелые осложнения недоношенности.

Даже если в будущем возможности экстракорпорального вынашивания значительно расширятся, биологическая возможность рождения ребенка — лишь одна составляющая рождаемости. Решение иметь ребенка зависит от отношений, экономической безопасности, жилья, времени, ухода, образования, социальных норм и представлений людей о собственной жизни.

Технология способна изменить физиологические ограничения беременности. Она не устраняет социальные причины низкой рождаемости.

Главный практический вопрос — не как заставить рожать больше, а как перестроить общество

Для систем здравоохранения демографический переход означает изменение самого профиля спроса. Стареющему обществу требуется больше помощи при сердечно-сосудистых заболеваниях, раке, деменции и других хронических состояниях, реабилитации и долговременного ухода. Одновременно уменьшается относительная численность поколений, которые должны финансировать и обеспечивать эти услуги.

Поэтому здоровье населения становится частью демографической стратегии. Если люди дольше сохраняют функциональную самостоятельность и способность работать, последствия старения для экономики и здравоохранения смягчаются.

Для государства важна и другая сторона: снижение препятствий для рождения тех детей, которых люди сами хотят иметь. Здесь международные данные направляют внимание не только на денежные выплаты, но и на жилье, устойчивую занятость, доступный уход за детьми, сочетание работы и родительства и распределение нагрузки внутри семьи.

Миграция остается еще одним инструментом адаптации, хотя она не способна бесконечно компенсировать низкую рождаемость во всех странах одновременно. ООН прогнозирует, что до середины века именно миграция будет главным источником роста населения более чем в 50 странах и территориях.

Наконец, производительность и автоматизация имеют большее значение, чем может показаться из чисто демографической дискуссии. Экономике важно не только количество работников, но и объем создаваемой ими стоимости. Общество с меньшим числом людей трудоспособного возраста может частично компенсировать этот дефицит более высокой производительностью, более долгой здоровой жизнью и расширением занятости.

Поэтому реалистичная стратегия низкой рождаемости состоит не в выборе между «повысить рождаемость» и «смириться с сокращением населения». Государствам, вероятно, придется делать и то и другое: помогать людям реализовывать желаемые семейные планы и одновременно перестраивать экономику под возрастную структуру, которую уже невозможно быстро изменить.