Клинические исследования в России снова интересуют международную фарму

Клинические исследования возвращаются в геополитическую реальность: почему фармкомпаниям снова нужна Россия

От более 300 исследований к 24: разрыв оказался глубже временной паузы

Международные фармацевтические компании начали резко сокращать новые клинические исследования в России после февраля 2022 года. Как сообщает «Коммерсантъ» со ссылкой на ассоциацию «Инфарма», если в 2021 году в стране проводилось более 300 таких исследований, то в 2024 году — лишь 24.

Это падение нельзя объяснить прямым запретом на разработку лекарств в России. Фармацевтическая отрасль не оказалась под всеобъемлющими секторальными санкциями США или ЕС. Однако для клинического исследования недостаточно юридической возможности доставить препарат в страну.

Современное многоцентровое исследование представляет собой сложную международную систему. Исследуемый препарат необходимо регулярно поставлять в клиники, биологические образцы — отправлять в лаборатории, оборудование — обслуживать, данные — передавать и проверять, а работу исследовательских центров — контролировать. Нарушение транспортных маршрутов, платежей, страхования, поездок сотрудников и международной логистики способно сделать исследование практически неуправляемым даже при отсутствии формального запрета.

Исполнительный директор «Инфармы» Вадим Кукава указывает, что именно невозможность гарантировать бесперебойную доставку препаратов, своевременный забор и анализ образцов стала одним из факторов сокращения исследований. Теперь, по его словам, значительная часть этих процессов адаптирована, и некоторые компании рассматривают возможность возвращения.

FDA не должен «разрешать» исследования в России — вопрос в другом

Обращение «Инфармы» к американскому Управлению по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов может создать впечатление, будто FDA должен дать фармкомпаниям разрешение на проведение исследований в России. Это не так.

FDA регулирует разработку лекарств для американского рынка и определяет, какие доказательства могут быть использованы при рассмотрении заявок в США. Само проведение исследования в другой стране регулируется прежде всего законодательством этой страны и протоколом международной разработки.

Поэтому центральный вопрос заключается не в том, может ли исследование физически проводиться в России, а в том, смогут ли его результаты затем полноценно войти в глобальный пакет доказательств нового препарата.

Правила FDA предусматривают возможность использования данных зарубежных исследований, в том числе исследований, которые не проводились в рамках американской заявки IND на экспериментальный препарат. Для этого исследование должно соответствовать требованиям надлежащей клинической практики — международной системе правил, защищающих участников исследования и обеспечивающих достоверность полученных данных.

FDA обращает внимание, в частности, на работу независимого этического комитета, получение информированного согласия пациентов, квалификацию исследователей, соблюдение протокола и возможность проверить первичные данные. Американский регулятор также должен иметь возможность провести инспекцию, если она потребуется.

Именно поэтому предложение «Инфармы» о возможности очных или дистанционных инспекций российских центров имеет практическое значение. Проблема заключается не столько в географии исследования, сколько в способности регулятора доверять данным, полученным в этой географии.

Глобальной разработке лекарств нужна не максимальная география, а правильная география

Международные клинические исследования распределяют пациентов между странами не только ради ускорения набора участников. География влияет на качество доказательств.

Руководство ICH E17, определяющее принципы многострановых клинических исследований, исходит из того, что при планировании разработки необходимо учитывать различия между популяциями и регионами. На действие препарата могут влиять генетические особенности, возраст, масса тела, сопутствующие заболевания, питание, медицинская практика и другие факторы.

Поэтому включение нескольких регионов позволяет одновременно решать две задачи: быстрее набрать необходимое число пациентов и проверить, насколько устойчив терапевтический эффект в разных популяциях.

Россия до 2022 года была заметной частью этой международной инфраструктуры. Особенно хорошо масштаб проблемы виден в онкологии. Анализ ClinicalTrials.gov, опубликованный после начала российско-украинского конфликта, выявил 508 онкологических исследований с центрами в России или Украине; 93% из них были международными, а 68% относились к III фазе. Это означает, что регион был встроен не в периферийные экспериментальные проекты, а в крупные программы поздней стадии разработки.

При этом утверждать, что глобальная фарминдустрия не может проводить исследования без России, было бы преувеличением. Компании перераспределяют набор пациентов между странами Центральной и Восточной Европы, Азии, Латинской Америки и другими регионами. Но любое сокращение географии уменьшает число доступных исследовательских центров и пациентов и может повышать зависимость от меньшего набора рынков.

Возвращение исследований связано не только с наукой, но и с экономикой оригинальных препаратов

У российской ситуации есть еще один уровень — доступ иностранных производителей к локальному рынку.

После ухода части международных компаний из новых исследований российская система стала активнее использовать механизмы, направленные на обеспечение доступности лекарств и развитие собственных разработок. Одновременно усилилось значение споров вокруг патентной защиты и принудительного лицензирования — механизма, при котором использование запатентованного изобретения при определенных правовых условиях может быть разрешено без согласия патентообладателя.

Для производителя оригинального препарата это принципиальный риск. Стоимость инновационного лекарства должна компенсировать многолетнюю разработку, клинические исследования и большое число неудачных проектов. Если на значимом рынке появляется возможность выпуска аналога до окончания фактического периода коммерческой эксклюзивности оригинатора, экономическая ценность этого рынка для владельца патента снижается.

Однако сводить нынешнее обращение исключительно к потерям западных компаний также было бы слишком просто. Здесь одновременно действуют несколько мотивов: доступ к пациентам, возможность включать российские центры в глобальные программы, сохранение присутствия на рынке и защита коммерческой позиции оригинальных препаратов.

Иными словами, научная инфраструктура и рыночная стратегия оказались тесно связаны.

Пациент теряет больше, чем возможность получить экспериментальный препарат

Для пациентов сокращение клинических исследований имеет последствия, которые выходят за рамки фармацевтического бизнеса.

Участие в исследовании иногда предоставляет доступ к терапии, которая еще не зарегистрирована, особенно в онкологии, редких заболеваниях и других областях с высокой неудовлетворенной медицинской потребностью. Но значение клинических исследований шире.

Международные протоколы требуют от медицинских центров стандартизировать диагностику, лабораторный контроль, сбор данных и наблюдение за пациентами. Работа в глобальных исследованиях связывает врачей с международными исследовательскими сетями и формирует инфраструктуру, которая затем используется в следующих программах.

Когда международные исследования исчезают на несколько лет, страна рискует потерять не только текущие проекты, но и часть накопленной исследовательской компетенции. Центры переключаются на другие задачи, специалисты меняют направление работы, а глобальные спонсоры создают новые сети в других странах.

Поэтому возвращение после длительного перерыва не происходит автоматически. Необходимо заново доказать способность системы стабильно выполнять международные протоколы.

Для FDA главный вопрос будет не политическим, а проверяемым

Само письмо «Инфармы» пока не означает изменения политики FDA. По данным «Коммерсанта», на момент публикации ответа американского регулятора не было.

Кроме того, международная система клинических исследований не строится вокруг решения одного ведомства. FDA определяет приемлемость данных для американской регуляторной системы, EMA — для европейской, а национальные регуляторы контролируют проведение исследований на своей территории. Спонсорам необходимо учитывать требования сразу нескольких юрисдикций.

Для российского возвращения в международные программы поэтому важнее не формальное политическое заявление, а способность решить несколько практических вопросов: обеспечить устойчивые поставки исследуемых препаратов, международное движение биологических образцов, мониторинг исследований, сохранность исходной документации и возможность независимой проверки данных.

Если эти условия выполняются, существующая регуляторная архитектура FDA в принципе допускает использование зарубежных клинических данных. Географического правила, автоматически исключающего результаты только потому, что исследование проведено в России, в рассмотренных требованиях FDA нет.

Разделение фармрынков упирается в глобальную природу самой медицины

Российская история показывает более широкий конфликт, с которым фармацевтической отрасли приходится жить после 2022 года.

Цепочки разработки лекарств десятилетиями становились международными. Один препарат может быть создан американской биотехнологической компанией, производиться в Европе, исследоваться одновременно в десятках стран, анализироваться в централизованных лабораториях на другом континенте и затем подаваться на регистрацию сразу нескольким регуляторам.

Геополитическая фрагментация движется в противоположную сторону: она разделяет платежные системы, логистику, регулирование, интеллектуальную собственность и научное сотрудничество.

Фармацевтика особенно чувствительна к этому противоречию. Лекарству недостаточно пересечь границу как товару. Необходимо, чтобы вместе с ним перемещались данные, образцы, специалисты и регуляторное доверие.

Поэтому возможное возвращение международных исследований в Россию станет значимым не тогда, когда появятся первые отдельные протоколы, а когда российские центры снова начнут системно включаться в глобальные программы разработки и их данные будут без дополнительных барьеров использоваться в международных регистрационных досье.

Возобновление исследований может вернуть пациентам ранний доступ, но прежняя модель не восстановится автоматически

Для пациентов наиболее непосредственное последствие возможного возвращения международных исследований — расширение доступа к экспериментальным методам лечения в тех ситуациях, где стандартные варианты ограничены. Особенно заметным это может быть в онкологии и редких заболеваниях.

Для российских исследовательских центров возвращение глобальных спонсоров означало бы восстановление части международных научных связей, инвестиций в инфраструктуру и опыта работы с современными протоколами.

Для международных компаний значение шире. Россия вновь могла бы стать одним из источников пациентов и клинических данных, одновременно снижая риск дальнейшего ослабления коммерческих позиций оригинальных препаратов на локальном рынке.

Но исход пока неопределен. Намерение отдельных компаний вернуться не равно восстановлению прежнего масштаба исследований. Для этого должны одновременно работать логистика, финансирование, регуляторное взаимодействие, международные инспекции и корпоративная готовность спонсоров принимать связанные с Россией риски.

Именно динамика новых международных многоцентровых исследований, а не заявления сторон, покажет, действительно ли начался разворот.