Почему Европа теряет позиции в мировой фармацевтической гонке

Европа теряет фармацевтические инвестиции не из-за науки — слабым звеном становится путь лекарства к пациенту

Девять фармацевтических компаний предупреждают о смещении центра инноваций

Председатели советов директоров АстраЗенека (AstraZeneca), GSK, Ново Нордиск (Novo Nordisk), Новартис (Novartis), Рош (Roche), Санофи (Sanofi), Boehringer Ingelheim, Chiesi и Ipsen обратились к Европейскому союзу и правительствам его стран с призывом изменить условия для фармацевтических инвестиций.

Их требования выходят далеко за рамки простого увеличения финансирования исследований. Компании предлагают ускорить проведение клинических исследований, укрепить защиту интеллектуальной собственности, увеличить расходы на лекарственные препараты и сделать европейские системы финансирования инновационной терапии более привлекательными для разработчиков.

Аргумент отрасли строится на нескольких цифрах. По данным, приведенным компаниями, доля Европы в мировых исследованиях и разработках лекарств снизилась с 43% в 1990 году до 31%. Доля коммерческих клинических исследований за последнее десятилетие сократилась примерно вдвое — до 9%.

Еще чувствительнее показатель, непосредственно связанный с пациентами: компании утверждают, что около 40% новых методов терапии в итоге не становятся доступными европейским пациентам.

Это не означает, что европейская фармацевтическая наука находится в системном упадке. Регион сохраняет сильные университеты, исследовательские центры, биотехнологические компании и несколько крупнейших мировых производителей лекарств. Проблема возникает на следующем участке пути — когда научное открытие необходимо превратить в клиническую разработку, зарегистрировать препарат, определить его цену и добиться финансирования терапии системой здравоохранения.

Клинические исследования уходят туда, где быстрее можно проверить идею

Мировое количество клинических исследований растет, поэтому снижение доли Европы особенно показательно: речь идет не обязательно об абсолютном исчезновении исследований, а о том, что другие регионы расширяются быстрее.

EFPIA, представляющая европейскую инновационную фармацевтическую отрасль, ранее оценивала долю Европы в глобальных коммерческих клинических исследованиях в 22% в 2013 году и 12% в 2023-м. В новых отраслевых оценках используется уже показатель около 9%, зависящий в том числе от периода и методики подсчета. Поэтому эти цифры нельзя механически считать одной непрерывной статистической серией, но направление изменений одинаково: относительная роль Европы сокращается.

Особенно заметна перестройка в клеточной и генной терапии — направлениях, где лекарством могут становиться модифицированные клетки пациента или генетические конструкции. По данным EFPIA, доля Европы в таких исследованиях снизилась с 25% до 10%, тогда как доля Китая достигла 42%.

Для пациента клиническое исследование — возможность получить экспериментальную терапию до ее выхода на рынок. Для фармацевтической компании это одновременно часть научной разработки и инвестиционное решение.

При выборе региона разработчик оценивает, насколько быстро можно согласовать исследование, найти клинические центры и пациентов, получить надежные данные и перейти к следующей стадии разработки. Несколько месяцев административной задержки могут иметь экономическое значение, особенно для биотехнологической компании, которая финансирует исследования за счет ограниченного капитала.

Поэтому конкуренция за клинические исследования — это не соревнование за престиж. Вместе с исследованиями регион получает инвестиции, квалифицированные рабочие места, медицинскую инфраструктуру, опыт работы с новыми технологиями и более ранний контакт врачей и пациентов с будущими методами лечения.

Китай превратился из производственной площадки в источник новых лекарств

Еще два десятилетия назад глобальная фармацевтическая система была гораздо сильнее сосредоточена вокруг США, Европы и Японии. Китай в значительной степени воспринимался как производственная база и растущий рынок сбыта.

Эта модель изменилась.

Китай реформировал регулирование лекарств, увеличил инвестиции в биотехнологии и создал крупную экосистему клинических разработок. Теперь китайские компании не только производят препараты, но и создают молекулы, которые западные фармацевтические компании лицензируют для дальнейшей глобальной разработки.

Масштаб изменения хорошо показывает другой процесс. По данным Reuters, стоимость соглашений по лицензированию лекарственных разработок между американскими и китайскими компаниями в 2025 году достигла $115 млрд. Почти половина входящих лицензионных соглашений американских компаний в 2025 году была связана с китайскими разработчиками.

Это не означает автоматического технологического превосходства Китая над Европой или США. Но фармацевтическая география стала многополярной: разработчик перспективной молекулы теперь вполне может находиться в Шанхае или Сучжоу, а не только в Бостоне, Сан-Франциско, Базеле или Кембридже.

Именно поэтому европейские компании сравнивают себя уже одновременно с двумя конкурентными системами.

Расходы на лекарства становятся частью промышленной политики

Один из наиболее спорных аргументов фармацевтических компаний касается денег. Европа расходует на лекарственные препараты около 1% ВВП, тогда как США — около 2%, а Китай — 1,8%.

Эти показатели нельзя интерпретировать как простую шкалу качества здравоохранения. Более высокие расходы сами по себе не означают более эффективную медицинскую систему, а американские цены на лекарства давно являются предметом отдельной политической и экономической дискуссии.

Для производителей важна другая сторона вопроса.

Стоимость будущего препарата начинает влиять на инвестиционное решение задолго до его регистрации. Если компания предполагает, что после многолетней разработки препарат столкнется с длительными переговорами о цене, обязательными скидками, возвратными платежами или ограничениями финансирования, ожидаемая доходность проекта снижается.

По данным EFPIA, более 20 стран ЕС применяют различные механизмы сдерживания расходов, включая обязательные скидки, сборы и возврат части выручки. Отрасль рассматривает такие механизмы как один из факторов, влияющих на привлекательность европейского рынка.

Но здесь интересы производителей и систем здравоохранения закономерно расходятся. Правительства должны одновременно обеспечивать пациентам доступ к инновациям и удерживать расходы в пределах бюджетов, которые финансируют не только лекарства, но и больницы, врачей, диагностику, профилактику и долговременный уход.

Поэтому простое увеличение расходов не решает структурную проблему. Вопрос состоит в том, можно ли создать систему, которая быстрее отличает действительно ценные инновации от препаратов с небольшим дополнительным клиническим эффектом и соответственно распределяет ресурсы.

Европа сама признает проблему скорости клинических разработок

Предупреждение фармацевтических компаний прозвучало не в политическом вакууме. Европейская комиссия уже несколько лет пытается перестроить условия для биотехнологий и наук о жизни.

Стратегия ЕС в области наук о жизни предусматривает финансирование многонациональных клинических исследований и ускорение превращения лабораторных разработок в продукты. Европейская комиссия также работает над законодательством о биотехнологиях, которое должно упростить регулирование и облегчить финансирование отрасли.

Европейское агентство лекарственных средств (EMA) вместе с Европейской комиссией и национальными регуляторами развивает программу ACT EU — инициативу по ускорению клинических исследований в Евросоюзе. План на 2026–2027 годы предусматривает дальнейшую работу с правилами клинических исследований, данными, участием пациентов и своевременной публикацией результатов.

В декабре 2025 года Еврокомиссия предложила дополнительные меры, включая ускорение согласования многонациональных исследований и поддержку биотехнологических проектов. Параллельно инициатива BioTechEU Европейского инвестиционного банка должна помочь мобилизовать €10 млрд для биотехнологического сектора в 2026–2027 годах.

Таким образом, спор уже не идет о том, существует ли проблема. Европейские институты и фармацевтическая отрасль в значительной степени согласны, что конкурентоспособность требует изменений. Разногласия начинаются при обсуждении того, сколько государственных ресурсов следует направить отрасли, насколько сильной должна оставаться ценовая политика и как распределять выгоды между разработчиками, пациентами и налогоплательщиками.

Главный барьер возникает не в лаборатории, а между регистрацией и пациентом

Есть еще одна причина, по которой фармацевтические компании рассматривают европейский рынок как сложную систему. Получение разрешения на продажу препарата в ЕС еще не означает, что пациент во всех странах союза сможет его получить.

После централизованной регистрации начинаются национальные процессы оценки медицинской технологии, переговоров о цене и включения препарата в систему возмещения расходов. Возможности бюджетов и процедуры отличаются между странами.

По отраслевым данным, в 2025 году 49% недавно зарегистрированных методов терапии оставались недоступными европейским пациентам, тогда как в 2019 году показатель составлял 46%. Для препаратов, которые все же выходят на национальные рынки, среднее время ожидания приближается к 600 дням.

Однако средняя цифра скрывает огромный разброс. По данным EFPIA, медианное время доступа составляло около 56 дней в Германии и 1 201 день в Румынии.

Причины различий сложнее, чем просто «медленная бюрократия». Значение имеют уровень национальных расходов на здравоохранение, процедуры оценки медицинских технологий, переговоры о цене, коммерческие решения самих производителей и размер потенциального рынка.

Именно поэтому утверждение, что около 40% новых методов лечения «не доходят до европейских пациентов», требует осторожной интерпретации. Это отраслевой показатель доступности, а не доказательство того, что европейский регулятор блокирует 40% инновационных лекарств.

Инвестиционная конкуренция охватывает весь путь лекарства

Для Европы принципиально важно, что разные слабые места начинают усиливать друг друга.

Если в регионе проводится меньше клинических исследований, медицинские центры получают меньше опыта с передовыми технологиями. Если зарегистрированные препараты медленно выходят на рынок, компании осторожнее оценивают будущую коммерческую отдачу. Если ожидаемая доходность ниже, следующий исследовательский или производственный проект проще разместить в другом регионе.

И наоборот, концентрация исследований создает положительную обратную связь: появляются опытные клинические центры, специалисты, подрядчики, биотехнологические компании, инвесторы и производственная инфраструктура.

Поэтому фармацевтическую конкурентоспособность все труднее разделять на отдельные вопросы — финансирование науки, регулирование исследований, патентную защиту, производство и цены на лекарства. Для компании это одна инвестиционная цепочка.

Показательно, что независимый от конкретного проекта выбор капитала начинается задолго до появления готового лекарства. Совет директоров международной компании решает не только, где продавать препарат через десять лет, но и где сегодня размещать исследовательский центр, проводить испытания, строить производство и заключать лицензионные соглашения.

Для пациентов борьба за инвестиции превращается в борьбу за скорость доступа

Главное практическое последствие этой дискуссии находится не на фондовом рынке.

Регион, в котором проводится меньше исследований, потенциально дает меньшему числу пациентов ранний доступ к экспериментальной терапии. Регион, где коммерческий запуск новых препаратов происходит позднее, увеличивает интервал между научным открытием и его использованием в повседневной медицине.

Для врачей потеря клинических исследований означает меньше возможностей участвовать в разработке новых методов лечения и приобретать опыт работы с ними еще до массового применения.

Для государств задача сложнее. Им необходимо сокращать ненужные административные задержки, не ослабляя требования к безопасности исследований, и быстрее оценивать новые препараты, не превращая ускорение доступа в автоматическое согласие на любую предложенную производителем цену.

Именно здесь будет проверяться эффективность европейских реформ. Рост государственных расходов может повысить привлекательность рынка, но без ускорения исследований и более предсказуемого пути от регистрации до финансирования терапии он не устранит всю проблему.

Так же недостаточно только упростить регулирование. Если новый препарат быстро зарегистрирован, но затем несколько лет ожидает решения о финансировании, для пациента скорость первой части процесса имеет ограниченную ценность.