Анализ почти 900 тысяч пациентов связал длительную терапию GLP-1 с редкими нарушениями вкуса и обоняния. Абсолютный риск остается низким, но результат важен для фармаконадзора и наблюдения пациентов.
Ученые превратили Bifidobacterium longum в систему доставки иммунного белка прямо внутрь опухоли поджелудочной железы. В опытах на мышах бактерии усилили атаку CD8+ Т-клеток и улучшили эффект комбинированного лечения.
Исследование III фазы ZEUS не подтвердило, что блокада интерлейкина-6 снижает риск инфаркта, инсульта и сердечно-сосудистой смерти. Результат ставит под вопрос путь от снижения воспалительных маркеров к реальной клинической пользе.
Исследование III фазы при раке эндометрия не подтвердило пользу селинексора, но программа при миелофиброзе дала более сильный сигнал. Разбираем, почему Karyopharm меняет приоритеты и что это значит для пациентов.
Экспериментальная иммунотерапия cretostimogene grenadenorepvec помогла многим пациентам с рецидивирующим раком мочевого пузыря избежать радикальной операции. Разбираем механизм, результаты и ограничения исследования.
Ученые выяснили, что progranulin вместе с сигнальным путем JAK2/STAT3 помогает незрелым клеткам крови завершить развитие. В модели лейкоза этот механизм запустил дифференцировку клеток, но до терапии для людей еще далеко.
Ожирение связано с хроническим воспалением, метаболическими нарушениями и ускорением отдельных маркеров старения. Разбираем, что реально доказано, как работают препараты ГПП-1 и почему биологический возраст нельзя свести к одной цифре.
Мэри Элиза Махони прошла тяжёлую подготовку и стала первой профессионально обученной чернокожей медсестрой США. Её история показывает, как доступ к профессии меняет не только судьбу человека, но и саму систему здравоохранения.
1 августа 1774 года Джозеф Пристли выделил кислород, нагревая оксид ртути солнечным светом. Он точно увидел новое явление, но объяснил его ошибочной теорией — история о том, как данные переживают интерпретации.
Во Всемирный день борьбы с раком лёгкого вспоминаем Пола Каланити — нейрохирурга, который в 36 лет сам стал пациентом. Его история показывает, как молекулярная диагностика и честный разговор меняют смысл лечения.