19 сентября 1985: когда гормон роста оказался способен передавать смертельную болезнь

История препарата из человеческих гипофизов изменила представление о безопасности биологических лекарств — и почти совпала с началом эры рекомбинантной фармы

Лекарство, которое невозможно было получить иначе

В конце 1950-х годов лечение детей с тяжёлым дефицитом гормона роста столкнулось с фундаментальной проблемой. Гормон роста животных у человека не обладал необходимой эффективностью, а синтезировать человеческий гормон промышленным способом медицина ещё не умела.

Оставался человеческий гипофиз — небольшая эндокринная железа у основания мозга.

Из гипофизов умерших людей выделяли человеческий гормон роста, который затем очищали и вводили детям с выраженной недостаточностью собственного гормона. Для своего времени это была высокотехнологичная и рациональная терапия: медицина получила возможность вмешиваться в заболевание, которое прежде практически не поддавалось лечению.

Но сырьё было чрезвычайно дефицитным. Один человеческий гипофиз содержал совсем небольшое количество нужного белка, поэтому производство зависело от сбора огромного числа органов после вскрытий.

В США эту систему координировала государственная National Hormone and Pituitary Program. По данным американского Национального института диабета, болезней органов пищеварения и почек (NIDDK), с 1963 по 1985 год препаратами гипофизарного гормона роста в рамках программы лечили почти 7700 детей.

Фактически это была сложная цепочка поставок биологического сырья задолго до появления современной биофармацевтики.

Тысячи человеческих гипофизов в одной производственной цепочке

Именно масштаб производства превратил медицинское достижение в потенциальную проблему безопасности.

Гормон получали не из одного органа для одного пациента. Ткани множества умерших людей объединялись в производственные пулы.

CDC в 1985 году приводил показатель, который сегодня производит особенно сильное впечатление: одна партия препарата могла быть изготовлена из пула примерно 16 000 гипофизов.

Это означало совершенно необычную архитектуру риска.

Если среди тысяч доноров находился человек, ткани которого содержали инфекционный агент, загрязнение потенциально могло попасть в общий производственный процесс. При этом обычные представления о стерилизации и инфекционной безопасности здесь работали плохо.

Причина выяснилась позже: болезнь Крейтцфельдта—Якоба относится к прионным заболеваниям.

Инфекция без вируса и бактерии

Прионы оказались одним из самых необычных явлений биологии XX века.

Это инфекционные неправильно свернутые формы белка, способные заставлять нормальные белки организма принимать патологическую конфигурацию. Для размножения им не нужны собственные ДНК или РНК — принцип, который долго выглядел почти несовместимым с классическими представлениями об инфекционных заболеваниях.

Повреждённые белки постепенно накапливаются прежде всего в нервной ткани. Результатом становится тяжёлая губчатая дегенерация мозга.

Болезнь Крейтцфельдта—Якоба обычно встречается крайне редко и преимущественно у людей значительно старшего возраста. Поэтому появление характерного заболевания у молодых мужчин сразу требовало объяснения.

Общая деталь их медицинской истории была необычайно важной: в детстве они получали гормон роста человеческого происхождения.

20-летний пациент

В номере New England Journal of Medicine от 19 сентября 1985 года история приобрела конкретное человеческое лицо.

Томас Кох (Thomas K. Koch) и его коллеги описали 20-летнего мужчину с гипопитуитаризмом — недостаточностью гормонов гипофиза. С раннего детства ему вводили гормон роста, полученный из человеческих гипофизов.

Затем у молодого человека появилась прогрессирующая неустойчивость походки.

Неврологическое состояние быстро ухудшалось. Заболевание оказалось совместимо с болезнью Крейтцфельдта—Якоба.

В том же выпуске группа исследователей из Национальных институтов здравоохранения США во главе с Полом Брауном (Paul Brown) и Д. Карлтоном Гайдушеком (D. Carleton Gajdusek) сформулировала проблему ещё жёстче. Заголовок их статьи говорил о «Potential Epidemic of Creutzfeldt–Jakob Disease from Human Growth Hormone Therapy» — потенциальной эпидемии болезни Крейтцфельдта—Якоба вследствие терапии гормоном роста.

К тому времени несколько молодых взрослых в США уже умерли после такого лечения; был выявлен и британский случай.

Особенно тревожным был временной разрыв между терапией и заболеванием. Пациенты могли получить препарат в детстве, а симптомы появлялись спустя много лет.

Лекарство давно исчезало из медицинской карты как актуальная терапия, когда становились видны последствия заражения.

Опасность обнаружили раньше, чем вышли эти статьи

19 сентября 1985 года стало важной датой научной публикации проблемы, но сама тревога возникла несколькими месяцами раньше.

21 июня CDC уже сообщил о трёх американских пациентах с быстро прогрессирующими смертельными неврологическими заболеваниями после лечения гипофизарным гормоном роста. В двух случаях диагноз болезни Крейтцфельдта—Якоба был подтверждён при вскрытии.

Американские органы здравоохранения отреагировали ещё весной. 19 апреля 1985 года распространение гипофизарного гормона роста в рамках государственной программы было остановлено.

Получилась редкая историческая ситуация: терапия, десятилетиями помогавшая детям, практически мгновенно стала неприемлемой после обнаружения риска, который невозможно было надёжно контролировать существовавшей технологией производства.

Но история на этом не закончилась.

Через месяц появилась совершенно другая фармацевтика

Самая интересная деталь этой истории — календарная.

17 октября 1985 года, менее чем через месяц после публикаций NEJM, Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств США (FDA) одобрило Протропин (Protropin, соматрем) компании Genentech.

Это был гормон роста, произведённый с помощью технологии рекомбинантной ДНК.

Теперь для производства лекарства больше не требовались тысячи человеческих гипофизов.

Генетическая инструкция позволяла получать белок биотехнологическим способом в контролируемой производственной системе. Одновременно исчезал сам источник прионного загрязнения, связанный с человеческими тканями.

Контраст почти символический.

Одна технологическая эпоха закончилась практически одновременно с началом другой.

Проблема не исчезла вместе с препаратом

Можно было бы предположить, что после прекращения использования гипофизарного гормона роста история закончилась.

Но прионные заболевания обладают исключительно длительным инкубационным периодом.

Пациенты, заразившиеся много лет назад, продолжали заболевать десятилетиями спустя. В британской когорте из 1848 человек, получавших гипофизарный гормон роста с 1959 по 1985 год, исследователи впоследствии выявили 38 случаев болезни Крейтцфельдта—Якоба.

И даже сорок лет спустя история ещё не стала полностью закрытой.

В 2025 году CDC описал американский случай ятрогенной болезни Крейтцфельдта—Якоба после лечения кадаверным гормоном роста с необычайно длительным латентным периодом. Это напоминание о специфике некоторых биологических рисков: прекращение применения продукта не обязательно означает немедленное исчезновение его последствий.

От чистоты молекулы к контролю всей цепочки

История гормона роста изменила сам способ размышления о безопасности биологических препаратов.

Для химически синтезированного лекарства центральным объектом контроля долгое время могла быть молекула: её идентичность, чистота, концентрация, примеси.

Для препаратов биологического происхождения этого недостаточно.

Имеет значение происхождение исходного материала, донор, способ объединения материала в пулы, технология очистки, возможность удаления инфекционных агентов, контроль каждой производственной стадии и способность спустя годы установить, какую именно партию получил конкретный пациент.

Сегодня это называется прослеживаемостью.

Именно поэтому современная биофармацевтика настолько одержима документацией производственной цепочки, квалификацией сырья, валидацией процессов и контролем изменений. Эти процедуры могут выглядеть бюрократическими только до тех пор, пока не вспомнишь, какие исторические события заставили их появиться.

Почему эта история важна сегодня

История 1985 года не является аргументом против биологических лекарств. Скорее наоборот: она показывает, почему современная биофармацевтика устроена именно так.

Главный урок состоит в различии между безопасностью действующего вещества и безопасностью способа его получения.

Сам человеческий гормон роста не был причиной болезни Крейтцфельдта—Якоба. Проблемой оказался производственный путь — извлечение белка из объединённых человеческих тканей, в которых мог присутствовать неизвестный тогда и чрезвычайно устойчивый инфекционный агент.

Для фармацевтической индустрии это фундаментальный принцип. Качество препарата невозможно полностью проверить только на выходе с производства. Безопасность должна быть встроена в сам процесс: от происхождения сырья до последней стадии выпуска серии.

Для врачей эта история напоминает о другой особенности лекарственных рисков — времени. Некоторые нежелательные последствия невозможно увидеть в клиническом исследовании продолжительностью несколько месяцев или даже несколько лет.

Для пациентов она объясняет, зачем существует фармаконадзор после регистрации препарата и почему наблюдение за отдельными группами людей иногда продолжается десятилетиями.

Для производителей биологических препаратов урок ещё шире. Технологическая платформа может определять безопасность не меньше, чем свойства самой терапевтической молекулы.

Есть и важная рыночная параллель. Замена гипофизарного гормона роста рекомбинантным не просто решила проблему сырья. Она сняла естественное ограничение производства: количество лекарства больше не зависело от числа доступных человеческих гипофизов.

Безопасность, масштабируемость и новая биотехнологическая платформа сошлись в одной точке.

Именно такие технологические переходы впоследствии сформировали современный рынок биологических препаратов.